Чтение онлайн

Теодор вспомнил тяжёлый разговор с начальником дорог, Давидом Ллиувеллином.

— Виселица — слишком тяжкое наказание для грешников, возжелавших чужого добра, но не убивавших и даже не грозивших жертве, сын мой, — сказал тогда Теодор.

Давид, обычно невозмутимый, в ответ дёрнул углом рта. Одно это сказало Теодору, что дело не в деньгах. Ради них досточтимый начальник дорог не довёл бы себя до кругов под глазами и нервного тика.

— Это карманника можно выпороть да выгнать за городские стены. Эти же сукины дети изменили присяге… Думаешь, они просто воры? Нет!

Я просто не стал объявлять о том, что они клали под сукно сообщения с Золотой Домициановой дороги. Иначе вся наша служба потеряет остатки чести!

Теодор медленно кивнул. Честь была основой жизни не только в Ирландии. Да, у деметов или в империи она была устроена несколько иначе, но смысл оставался тот же. То, какие у тебя есть права и насколько к тебе прислушиваются, определяется именно мерой твоей чести. В Ирландии её измеряли в быках, у франков — в денье, здесь обозначали кольцами-печатками.

— Пусть лучше все думают, что у нас всё так вот сурово. Семьям, опять же, лучше так. Детям казнокрада, которого наказали слишком сурово за «просто воровство», люди даже сочувствовать будут. Сыновья и дочери могут остаться на службе и доказывать, что они не такие и что их род понял урок. Другие служащие будут гордиться, что они лучше прочих, потому что с них больше требуют, но и дают не меньше. Значит, их цена чести выше!

Он чуть успокоился. Вздохнул.

— Дело даже не в том, что это сама суть почты — чтобы сообщения доходили вовремя, и что эти выродки не присяге изменили — сущности нашей службы. Грешен я, преосвященный Теодор: у меня там, на северном кончике Золотой Домициановой, дочь. На самой границе! А у нас уже война! Раз письма оттуда перехватывали, означает, что и там назревает что-то, что очень не понравилось бы ни мне, ни Защитнику, а легион, как ты знаешь, уже ушёл на восток, на помощь союзникам. Самое время стервятникам попробовать поживиться, и, судя по размеру заговора, кусок они попытаются оторвать немалый, и с кровью. По сути, заговорщики подняли руку на Эйлет. Поэтому я мерзавцев не пощажу ни при каких обстоятельствах. Не мог бы казнить по закону — так удавил бы!

Он снова дёрнул углом рта — злобно.

— Если бы я не отправил на север двуколку, завезти на станции по паре пачек литого папируса на пробу, ничего бы и не знал… Я и так, скорее всего, не успею выдернуть оттуда ни свою кровинку, ни Ушастую, ни Анну Иоанновну.

Непривычное прозвище-отчество он выговорил легко. Звучало хоть и непонятно, но вполне благозвучно для местного уха. Поймал скептический взгляд епископа, объяснил:

— Тебе они не докладывают, а мне пишут. Спелись — не разлей вода, причём верховодит, скорее, Иоанновна, хоть и числится ученицей. Оно и хорошо: она дама по-житейски мудрая и строгая, глупостей не позволит… Ну, сверх меры.

Теодор попытался удобней устроиться в курульном кресле. Увы, римская старина создавалась не для удобства, а для величественности. Глупая штуковина! Раскладное кресло, которое не раскладывается, в котором нужно сидеть с прямой спиной, но без спинки. Увы, в своём кабинете Давид епископских кресел со спинкой не держит, только в гостевых покоях.

— Да об

их путешествии скоро песни петь будут, — буркнул епископ. — Устроили путешествие святого Брендана, только на суше и под всеобщем обозрением! Кабанов валят не в сезон, бьют острогами форель, пекут хлеб, даже в море ходили. А как я приеду — уже уехали!

Он вздохнул. Давид невесело улыбнулся в ответ.

— Две юные девицы и молодая ещё дама, которая устала от распланированной жизни. Знаешь, пусть моя наследница лучше рыбачит, чем влюбляется, как старшая, в кого попало. Опять же, Анна смотрит, чтобы всё было благородно. Рыбалка с острогой — забава египетских царей и королей Ирландии, считай, охота на рыбу.

Он подумал и прибавил:

— Постная охота.

Веселья в разговор шутка не добавила.

— Ты им написал? — осторожно спросил Теодор. Снова поёрзал на бархатной подушечке. Кресло удобней не стало. Зато появился призрачный шанс вытащить пару заблудших душ из-под виселицы. Если дочь Давида будет вне опасности…

Начальник дорог кивнул.

— Конечно. Только приказ наверняка опоздает. Пока курьер доскачет… А без приказа Эйлет от опасности не побежит! Моя порода! — он хлопнул обеими ладонями по каменной столешнице. Получилось хлёстко и громко. — Заговорщики и так рискнули, начали перехват писем рано. Как понимаю, для верности. Кстати, много говорит о том, насколько наш противник ценил предателей: охотно подставил их под виселицу. Вот и будут висеть, высоко и коротко. А письма будут доходить.

На это возразить было нечего.

Клятвопреступнику, по закону, можно всего лишь выколоть глаза и отрубить правую руку, которую он держал на Писании, но…

Казнённые сами предпочли бы смерть такой судьбе.

Тогда всё это казалось совпадением, теперь — становилось понятно, что сида уже вела войну. Один из трёх заговоров против Диведа, о котором кричал кередигионский наследник был подавлен ещё до того, как войска на Золотой Домициановой пришли в движение. Эффект от второго Немайн свела к нулю лично — в момент, когда её ученица пустила со сторожевой вышки сигнальный дым.

Теодор остановился.

Всё сходилось. Даже заказы льна в Ирландии, на Древнем Севере и даже из земель за саксонским морем оказывались на руку. Организованные группы кораблей, везущие дорогой товар с гарантированной оплатой, но с риском морского перехода, возложенным на поставщика, разумеется, получат наилучшую охрану и собьются в группу. Может дойти даже до того, что часть пиратов обернётся торговцами и возьмёт груз или контракт на его охрану — если это будет сулить большую прибыль, чем набег.

Явление крещёной сиды, её возня с механиками, обретение меча, изобретение бумаги, её интерес к заброшенным золотым шахтам, странное путешествие по разным пагам Диведа, вдруг завершившееся именно в Луэнцине — всё вдруг обрело смысл. Сида веселилась и спорила, скакала по дорогам и учила готовить новые блюда — а планы врагов Диведа рушились. Во время церемонии обретения меча Немайн показывала танец фехтовальщика — сейчас епископ разглядел за непредсказуемым поведением бывшего божества танец стратега.