Чтение онлайн

— Будешь есть из моей тарелки, — сообщила Августина.

Эйлет негромко рассмеялась — звук перемешался с воплями чаек.

— Думаешь, местные не догадаются, у кого императорский агент может служить стольником?

Августина пожала плечами.

— Догадаются, конечно. Версий десять будет, а то и дюжина. Ну что, идём праздновать улов?

Глава 6

МОРСКАЯ АСТРОЛЯБИЯ

Пошли, прочли страницы звёздных книг,

И

были астролябии при них.

Семь дней мобеды, втайне от царицы,

Исследовали звёздные таблицы.

Фирдоуси

Скоро Эйлет убедилась: Анна не зря обозвала «сараем» здание, в котором коллегия собиралась пировать. Она была абсолютно точна: это и был огромный корабельный сарай, приспособленный для общественных нужд. Приглядевшись, можно было даже различить следы рельс, по которым туда когда-то затаскивали высокобортную либурну — чудовище с двумя рядами вёсел, бронзовым тараном на носу, двумя мачтами с прямыми парусами и — что совсем гробило остойчивость — боевыми башенками меж мачт.

Слишком тяжёлую, чтобы быть действительно быстрой, с осадкой, которая не позволяла загнать мелкие пиратские судёнышки, очень уж привередливую к волне — а ещё частично открытую сверху и заливаемую сверху дождями и штормами… Как только диведские корабелы увидели первый полнопалубный дромон, судьба либурн была предрешена, как и меньших, но таких же бронзовоносых унирем. Новым кораблям выстроили новые зимние дома, укрытия для либурн и унирем пошли на слом — кроме того, которое приспособила для своих пиров коллегия рыбаков и гребцов.

За прошедшие годы зал не раз перестраивали и «тимберовали» — меняли, как на уставшем от морских походов корабле, подгнившие деревянные детали на новые. Во времена Артура, когда вошли в моду круглые и полукруглые столы, бывший корабельный сарай раздался боками в стороны, точно в нём некогда хранился не вытянутый, как стрела, боевой корабль, а подобие камбалы.

Одним из важных дополнений стало небольшое оконце над входом — не для людей, для образа Николая Чудотворца. Коллегиаты из Гладии Гемини не пожалели труда, не ограничились навесным ящиком или просто крышей — киот сделали на совесть, самый красивый и защищённый вариант. Больших прозрачных стёкол тут лить ещё не умели, потому обычно икону укрывали от непогоды раскрашенные ставни, но ради праздника их откинули, и яркие краски словно осветили сероватый камень набережной и потемневшую штукатурку хозяйственных построек. Кто-то шустрый уже и лампаду успел возжечь.

Августина привычно перекрестилась — тремя пальцами. Уже привычно пережила шепотки. Здесь они были почти такие же рафинированные, теологически значимые, как и в Моридуне:

«Два пальца загнуты в знак двух природ и двух воль во Христе.»

«Только загнуты — потому, что двумя пальцами крестятся ариане, которые считают что Христос только подобен Богу… Вот потому у неё два пальца согнуты — что, мол, различие природ и воль до конца не доходит…»

Никакого деревенского «не по-нашенски», «а чего она так крестится», «это так крестятся холмовые?»

Тут уже знали и о диспуте, и о чтении

сидой-сенаторшей символа веры, и о провозглашении двух природ и двух воль.

Впрочем, любимая местная ересь — пелагианство — не о том, и все эти догматы легко приемлет, так что возмущения никакого нет. Скорее, наоборот, одобрение и подражание — вот уже иные начали осенять себя неумело сложенным троеперстием.

Сида буркнула:

— Придумали уже… Теперь, глядишь, начнут креститься, как я — и бить всех, кто делает иначе.

Вздохнула — и пошла показывать, как надо. Как сама сказала:

— Чтобы никто не крестился фигой. А то сыщутся то ли криворучки, то ли похабники…

* * *

Внутри — столы и лавки. Кресел на всех пирующих было не наделать! Надпись на стене — так, чтобы видел всякий входящий:

«Оставь вражду и споры за порогом — ну или не входи.» И, ниже, неромантичная приписка: за дурное поведение положен штраф. Зато страшные кураторы с жезлами в основном помогали таскать столы да помогали правильно рассесться.

Столы и правда оказались округлые, только стояли не кольцом, как у легендарного Артура, а буквой «с», ну и было их несколько — так что полного равенства не получилось. Магистратам достался свой стол, патронам — свой, кураторам — кто не бегал по залу, поддерживая порядок и решая вопросы — ещё один… Был и стол для «дочерей коллегии» — подопечных и кандидаток на вступление. Августина сунулась было туда…

Тут её перехватил солидный муж в некогда белой, а ныне чуть сероватой льняной тунике. Клавии и орбикули на ней были не нашиты, а вышиты, причём в самом тонком мунстерском стиле. Классический кельтской «плетёный» орнамент, выполненный в два цвета — синий и красный, замечательно вписался в римскую форму. Даже нашивка магистрата коллегии удивляла двуцветной вязью.

— Не туда, великолепная. Я Мурис…

Сида дёрнула ушами.

— Маврикий, если по-книжному, — согласился магистрат. — Извини, мы тут все привыкли к местному выговору. Маврикий Флавий Муириан. Квинквинал.

Звучное звание означало только, что его выбрали на пять лет. Обязанности могли быть какими угодно, но во всех коллегиях квинквиналы имели право вносить предложения на общее собрание.

— Сенатор я только снаружи, — напомнила августа коллегиату их собственные правила. — Тут, внутри, я только кандидатка-помощница.

— Брось, — сказал квинквинал Муириан. — Это кто же, если не ты, научил людей, как ячменный и овсяный хлеб поднимать? У нас сейчас половина хлебов печётся по-твоему, а вторую замешивают на дрожжах только потому, что пекут её из привозной пшеницы. Так что рыбы тоже получатся. Рис поручился, а наварх, хоть и молодой, а что говорит, бывает по-его.

Сида улыбнулась и погладила свою косу.

— Вот, — продолжил магистрат, — раз получатся, значит, ты подарила коллегии новый хороший товар. Это вполне сойдёт за благодеяние, ну а благодетельницу можно просить принять коллегию под патронат. Напишем твоё имя на медной табличке и приколотим на стене. Пусть знают, что мы самой Немайн не чужие. И ты сможешь украсить такой же пластинкой свой дом. Пусть все знают — если что, у тебя столько клиентов, что стоит им плюнуть — любой недруг просто утонет!