Чтение онлайн

Самую малость радовало, что про прибор, с которым умелый штурман способен прямо в море надёжно определить не только широту, но и долготу, не было слыхать ни словечка — разве про то, что сида заговорила рыбацкие и боевые корабли Диведа, чтобы не блуждали по хлябям, а добирались прямым путём домой. Оставалось только порадоваться выверту людской молвы — или ловкости наварха Риса Флавия Клотриана и его людей, сочинивших правильную, понятную для всех легенду прикрытия. Чем позже чужие прознатчики явятся за полусекстантом-полуастролябией, тем лучше.

Когда круглые дома вновь сменились прямоугольными, Августина выдохнула с облегчением.

Как позже выяснилось, зря.

Глава 7

ЗОЛОТОЙ ХОЛМ

В

пещере угрюмой, под сводами скал,

Где светоч дневной никогда не сверкал,

Иду я на ощупь, не видно ни зги,

И гулко во тьме отдаются шаги.

Константин Бальмонт

На этот раз они сидели во вполне приличном трактире при гостинице. Луэнцин — по сравнению с Моридуном городок небольшой, но по меркам Диведа… Как Солунь по сравнению с Константинополем. Есть укрепления, есть узел из трёх государственных дорог, ещё римских, есть большая станция-мансио, последняя перед границей с Кередигионом.

Отличия, помимо размера, в том, что Моридун вырос рядом с большим фортом, а Луэнцин этот форт заместил. Квадрат сто на сто римских двойных шагов — вполне достаточен для небольшого города, но внутри, кроме административных зданий и просторного рынка, гражданской застройки, считай, и нет. Увы, дела и промыслы удобнее вести в предместьях, а форт остаётся местом общественных собраний, ярмарок и гуляний. Ещё — убежищем в случае вражеского нападения. Этакий акрополь, который местные жители ценят не меньше, чем афиняне — свой.

От такого простора даже дежурящая в качестве местного гарнизона центурия расселена не в привычных для римских фортов казармах, а уютной слободой из маленьких домиков. Над ними возвышаются склады и конюшни гарнизона, храм, общая резиденция действующих в городке коллегий — одна на всех, и та полупустая. Ещё дорожно-почтовая служба предпочла отстроиться внутри каменных стен, причём мансио выглядит солидней городской базилики: внушительное здание в три высоких этажа. Всё в камне — привозной розоватый песчаник, крыши — местный сланец, тот, что по уверениям многих хуже, чем северный, но хотя бы не сернистый. Похоже, здание построили как ещё один опорный пункт на случай, если стены падут. Цитадель внутри цитадели.

Сегодня и здесь в троице путешественниц главная — Эйлет с её нашивкой агента-контролёра и курьерской подорожной. Она действительно стала взрослей — ну или просто малость устала, поди разбери.

— Вот мы и вернулись в цивилизацию. — вздыхает она.

Богатые и сколько-то удобные для жизни места встречались и после Гладии Гемини. Что-то даже напоминало города — например, крупные селения вокруг монастырей или рыбацкие сёла, одновременно служащие временными базами кораблям береговой охраны. Но цивилизация — это ведь не каменный пол, неважно, галечный или мозаичный, не протопленный гипокауст и уютные бани. Это мощёные дороги — в Луэнцине, раз уж он просторный такой, сохранили учебный плац бывшего постоянного форта, и даже замостили его вездесущей пустой породой с шахт. Это — достаточно хорошая гостиница, чтобы не нужно было напрашиваться на постой к знакомым знакомых твоих друзей или родичей, это почта, которая уже послезавтра донесёт родным письма и подарки. Это здание городской администрации, не совмещённое с жильём, и управляющий городом чиновник, который не мнит себя «владыкой» или «правителем», пусть и вассальным, что творит чего левая пятка восхочет, а исполняет конкретные, чётко прописанные, служебные обязанности. Это постоянно действующий маленький рынок на миниатюрном форуме — место-то есть, да больше городку не надо. Зато портик не только охватывает форум, но и тянется вдоль второй главной улицы, Виа Декумана, лавки на которой продают готовые вещи, которые можно просто купить — а не заказывать и не делать самостоятельно. Наконец — это патрули местных вигилов, уверенность, что тебе не придётся вступать в бой с разбойниками прямо на улице, даже и в предместьях. Здесь даже, старым римским порядком, попросили оставить на почтовой станции тяжёлое вооружение — то есть

копья, и предупредили, что обнажение меча иначе, как для самозащиты, карается отсечением руки, словно воровство для рецидивиста. Против пращи Августины, повязанной, словно второй пояс, никто слова не сказал.

Вспомнились хутора пограничных с Кередигионом пагов, копья, непринуждённо прислонённые к стенам пиршественных залов и висящие рядом, точно привычная верхняя одежда, щиты.

Зато слова «вор» на границе почти и не знали: бывали злобные бандиты — те, что ходили за чужим скотом с той стороны, и благородные рейдеры — те, что ходили за чужим скотом с этой. Эти люди были не слишком опасны для своих, но наблюдательны почти как Августина. Они смогли даже уследить снаряжённую пращу у неё в рукаве, но не обиделись, только посмеялись: мол, самое страшное божественное колдунство — фунтовая свинцовая пуля в башку. Правда, когда Немайн показала, с какой точностью она лупит на двести шагов, почесали в затылках и уже без шуток согласились, что это, действительно, чудесно. Особенно когда прилетает в спину драпающему через границу подлому бандиту, или в лицо — преследующему благородного рейдера злому богатею с той стороны. Известно, волы да коровы на этой стороне нужней.

В городе воры были классические. Несмотря на действительно хороших вигилов, Луэнцин — «Отмывочная», если перевести с латыни на местный — неспокойное местечко. Сейчас он не настолько буйный, как во времена, когда по берегам близлежащих речек можно было намыть золотых крупиц, а то и найти «солнце в камне» — оправленный самой природой в кусок прозрачного кварца самородок. Сейчас, кормясь железной рудой да сланцевой плиткой (похуже, чем северянская, зато своя, и тащить далеко не надо!) город малость притих, но некая лихость золотопромышленных времён, кажется, въелась здесь даже в сланец крыш и базальт брусчатки. Тень былого развесёлого времечка поддерживали разве находки попадающегося среди кварца сердолика, излюбленного камня для вырезания камей и гемм. Правда, здесь, на месте, обработки не было — только скупка. Ювелиры работали в Моридуне.

Всё равно — это цивилизация! Тут даже были ванны — не императорские из порфира, конечно, из бронзы — и остывали они из-за этого гораздо быстрей, но как следует прогреться после долгой дороги всё-таки получилось.

Хороший, на деле, городок. Эйлет решила: хорошо, что Моридун его не «съел», как другие селения. Августина рассказывала, что большие города поглощают мелкие, если те им не полезны. Вот Гладии Гемини Моридуну ух как полезен: он его морской порт, база флота и кормилец рыбой. Потому существует. Значит, Луэнцин тоже полезен столице. Как?

Размышление Эйлет прорвалось наружу. В ответ на невнятное бормотание под нос подруга подняла медноволосую голову. И уж она, конечно, разобрала всё до словечка.

— А это, по-сути, кусочек Моридуна и есть. Город-спутник. Цены на перевозку не кусаются: даже ячмень в хороший год прибавляет в цене не больше четверти. По идее, тут должно было остаться село с рынком, а все дела — переместиться в больший город. Однако шахты не перенесёшь. Потому Луэнцин остался городом, но исключительно шахтёрским. Даже гарнизон тут уже не вросший в землю, как в Моридуне, а вахтовый, из того же Второго Августова. Не лимитаны, а береговая охрана. Заметь, тут из коллегий — помещичья, причём квёлая, три шахтёрские, и водников. Последние сразу и рыбаки, и паромщики, и барки с крицами спускают по Коти, а оттуда в Тови и к столичным причалам.

— А Алаб? Который ещё называют Красным Городом?

— Там мы ещё не были. Разберёмся с делами здесь, спустимся туда по Горной Фронтиновой дороге, посмотрим. Но суть, думаю, та же. Город нужен Моридуну. Тех, которые были не нужны или спорили с ним, давно нет. Дела захирели, люди переехали в столицу, городки, и без того небольшие, превратились в сёла: с рынком и церковью. Рынок торгует тем, что привозят из Моридуна, ну и местными продуктами. Ещё почтовая станция может быть.

Эйлет отхлебнула вина — разведённого по-римски, подогретого и даже сдобренного драгоценной корицей, но, несмотря на это, кисловатого. Вспомнилось из рассказов ушастой: это хорошо. Значит, в этом вине не варили свинец, создавая отравленную сладость. Тепло растеклось по телу, изгоняя усталость от долгого путешествия и хлопотного дня.