Чтение онлайн

Низкое Солнце красило стены, заставляло блестеть таблички с записями почётных деяний, выставленных в пример будущим поколениям. Вот медный насос врезался в бочку — на сей раз не пивную, а с сидром. От кувшинов донёсся кислый хмельной запах. Снова все взгляды скрестились на Немайн — ну-ка, как будет пить яблочный нектар богиня яблонь?

Сида вздёрнула уши — сразу понятно, что настроена пошалить. Встала во весь свой невеликий рост, подняла кувшин над головой — и уж из него обрушила мутную струю в простую деревянную чашу. Чуть брызг, много пены, возглас Немайн:

— За яблони сего края!

Несколько

торопливых глотков — и опрокинула чашу в жертвенный сток. В полу возле столов устроен жёлоб, в который следует выплёскивать остатки. Сидр не принято пить до дна.

Немайн села, чуть откинувшись. Шепнула:

— Глотки делать маленькие, жертвовать щедро.

Эйлет огляделась — кругом уже пробовали пить сидр по-сидовски, наливая с высоты — струи извивались, точно щупальца осьминогов, норовили сбежать из чаш. Сидр плескал на столы, на пол, на одежду. В чаши он тоже попадал — и немедленно выпивался, спешно, жадно — пока не опала пена, пока он не стал скучной, кислой, дешёвой заменой настоящему вину.

* * *

К сидру народ Гладии Гемини был привычен, но новая игра сыграла дурную шутку. Мало того, что немало хмельного сока пролили, так заполненные скорей пеной, чем сидром чаши заставляли захотеть добавить — а потом потерять этим чашам счёт. Строгий римский праздник начал терять форму, люди принялись слоняться меж столами — и, что характерно, лавки никому не мешали вылезти. К столу патронов поначалу почти никто не совался. Потом появился квинквинал. Сказал:

— Смотрите, как я могу! — и без ошибки наполнил чашу даже с большей высоты, чем сида. — Сорок лет на качающейся палубе! И я работал с парусами, а не грёб. Ничего не скажу против мужей с вёслами, только где им наловчиться ловить канаты, увёртливые, как живые змеи?

Мгновенно возник новый обычай: освоил новую штуку, покажи патронам. Люди являлись, хвастались… иной раз получалось плохо, и сидр окатывал пол, обувь и одежду состязающегося. Зал смеялся, но сида быстро находила для неудачника пару утешительных слов, а то и сохранившуюся на столе вкусняшку. Эйлет видела: августа уже не празднует, работает. Та, кого считают богиней раздоров гасит обиды. После десятка удачных выступлений, Немайн улыбнулась, встала — поставила две чаши ребро к ребру. Струя ударила в стык — и, как ни крутилась, не вырвалась. У иных рты открылись — обе чаши полны-полнёхоньки, ни капли не пролилось, только редкие брызги запятнали стол.

— Это, — сказала Немайн, хитро поглядывая на коллегиатов, — уже на следующий пир задачка!

Квинквинал не растерялся — велел переменить столы и нести закуски.

Рис заметил, что новая игра, безусловно, цивилизованная, но новая. Греки, помнится, мечут вино на точность из одного кубка в другой, а вот наливание с высоты не пробовали. А ещё, что все увидели: Немайн не просто ловкая холмовая, а и великий механик — чтобы так направлять струю, нужно чуять, куда она пойдёт.

К столу как раз подошёл Фланнан — и немедля забыл, о чем желал говорить до того.

— Слушай, великолепная, — сказал он. — Есть у нас одна не то, чтобы беда, но из-за неё, случается, флотилии не возвращаются. Я, думаешь, чего такой молодой вожу флот на дальний лов? С чего у меня синяя полоса на парусе?

Красную

полосу, насколько помнила Эйлет, по всей Валентии носили только Рис и ещё один человек — Энмунд, командующий флотом Гвента. Поднять же полностью алые паруса со времён Велизария, кажется, не доводилось ни одному кораблю, кроме личного императорского дромона, дремлющего в гавани Феодосия в ожидании приказа везти повелителя римлян по морю… или вести за собой флоты империи. Зато синюю полосу, с позволения наварха, носили и те, кто водил в море рыболовные или торговые караваны.

— Так, — сказала сида, и её забавно растопыренные в разные стороны уши немедленно пришли в симметричную диаметральную позицию: внимание, готовность, спокойствие. — Разговор не под распитие, но мы ведь пока глотнули почти чуть-чуть? Выкладывай беды свои. Не решу, так выслушаю тебя…

«Сын мой», — автоматически додумала непрозвучавшее Эйлет. Или это сидр буянил в голове и хохмы рассказывал? Эйлет напрягла память. Вроде всё верно: император Рима есть внешний епископ Церкви. Августина, выходит, может и исповедь принять.

Фланнан вздохнул — и принялся выкладывать, подробно, и, как это положено кельту, что малость навеселе, с маргиналиями и виньетками, морскими чертями, русалками, Левиафаном лично и даже старшими военными улитками.

Немайн слушала, подперев подбородок ладонями, с видом таким домашним, что сердце защемило от воспоминания о своём, о «Голове Грифона», гордом мансио на пересечении четырёх дорог. Подумалось, что батюшке с матушкой нужно непременно отписать, благо, почта тут, в Гладии Гемини, отлично работает, что сухопутная, что морская. Ещё было откровенно жалко августу, которой морские ужасы, пересказываемые Фланнаном, казались мирными домашними заботами. Это что ж за жизнь-то у неё была там, на Востоке?

Немайн, между тем сочувственно вздохнула и подвела итог:

— То есть, главная проблема — невозможность определить долготу?

— Невозможность определить долготу в море, — уточнил Фланнан. — Если есть хоть какой берег, на который можно высадиться, проблем никаких. Берёшь астролябию и спокойно, долго и муторно определяешься по Солнцу и звёздам. На море с ней работать невозможно: качает. Широту можно определить даже по солнечным часам: на них делают разметку для разных мест. Выставляешь часы в полдень да под солнышко — и тупо смотришь на риски. Напротив чего тень легла, там ты и есть.

— Звучит несложно, — заметила Эйлет.

— Несложно, если под ногами твёрдая земля. Ну и долготу это не даёт никак. А вот представь — мы идём за косяком, нас сносит ветром и течением, так что, когда идём обратно, просто вернуться к берегам Ирландии уже удача. А если вынесет к пиктам или саксам? В землю Туле попасть безопасней — у них голодно, так им интересно, чтобы к ним ходили с рыбой и хлебом. Если отпустят, всё съедобное, кроме домой доплыть, заберут — зато могут шкур дать, пушной рухляди или моржовых. И после этого уже тебе думать, как идти домой: мимо саксов или мимо пиктов. На длинном-то корабле пройти не вопрос, на море что те, что те вояки очень так себе — так у нас пузатые парусники. Лучше уж сильно мазнуть на юг — там Думнония и франки. Оттуда только мимо устья Сабрины и бывшего Кер-Глоуи через море срезать, помолясь — и выйдешь к Гвенту или прямо к нам.