Чтение онлайн

— Пять лет!

— С ума сойти. И все же она на что-то надеялась… Я так считаю: через год не сделал мужик предложения — иди гуляй. А ты как думаешь?

— Согласна… — начинаю я и отвлекаюсь на зазвонивший телефон. Ауч. Гуськов! Ну как не вовремя, а? Вот что мне с ним делать?

Андрей

До перерыва едва доживаю. Теряю форму, блядь. Еще пару лет назад я спокойно отыгрывал два тайма,

потом ехал по своим делам. А сейчас после первого периода стою посреди поля, пытаюсь отдышаться и просто не представляю, где взять силы на еще один. Сердце колотится где-то в горле. В боку колет. Ноги тяжелые. Мокрая футболка прилипает к спине.

— Чарский, ты живой? — орет Вадик, пробегая мимо.

— Пока да.

— Смотри, а то мы не подготовили нового капитана.

Показываю ему средний палец. Он смеется. И я тоже. Потому что, черт возьми, мне хорошо. Вот просто хорошо. Без всякой причины. Это и есть счастье. А не какие-то там достижения, покупки и бабки.

— Папа! Ты меня слысал?! Я гломче всех кличала!

Подхватываю на руки подбежавшую к ограждению дочь.

— Конечно. Тебя было слышно даже в соседнем поселке.

Она гордо кивает.

— Это я тебе помогла жабить гол!

— Сто процентов, — на полном серьезе киваю я, переводя взгляд на импровизированную трибуну, у которой собрались женщины. Впрочем, интересует меня исключительно Инга, болтающая о чем-то с Настей. Ветер треплет ее волосы. На ней самая обычная одежда — джинсы, лонгслив, ветровка. А меня штырит так, словно на ней комплект белья Агент Провокатор… Я попал, да? Так странно переживать этот опыт в сорок. Особенно когда уже и не ждал ничего подобного.

Нахмурившись, спускаю Катю с рук. Склоняюсь над скамейкой, делаю несколько жадных глотков из бутылки. Холодная вода стекает по горлу, возвращая способность мыслить хоть немного рационально.

Напившись, но все еще толком не отдышавшись, ставлю бутылку на скамейку и как раз собираюсь вернуться к ребятам, когда замечаю, что Инга достает телефон и будто бы вмиг напрягается. Быть может, скорее даже наверняка, это что-то личное. А мы, черт его дери, не настолько близки, чтобы лезть к ней в душу. Но все же, вытерев пот со лба, я делаю шаг к трибунам. Просто потому что хочу убедиться, что все нормально. Возле неработающего киоска, в котором раньше продавали напитки и хот-доги, людей почти нет. Инга отходит к нему, чтобы шум не мешал разговору, и потому не замечает моего приближения. Я же хоть особенно и не таюсь, не спешу сообщать ей о своем присутствии.

— Да-да, Миш… Сегодня тоже не могу, — смеется. — Ну, вот так… Извини. Уверена, ты найдешь массу желающих скрасить твой досуг… — замолкает. Серьезнеет. — Миш… — замечает мягко. — Если ты хочешь, мы, конечно, это обсудим. Но я же ничего не обещала… Ты сам… — снова замолкает, вслушиваясь в ответ бывшего, мать его, мужа. — Хорошо. Обязательно встретимся и поговорим. Если ты настаиваешь. Нет, это здесь ни при чем!

Что характерно, я совершенно не слышу, что там ей говорит Гуськов. Но и без этого понятно, что этот мудак решил, будто может вернуться к Инге спустя столько лет, и она его обязательно примет. С чего вдруг? У них была вот прям такая любовь? Или он просто самоуверенный засранец? Не знаю. Но

меня это бесит, пусть мы еще вроде бы и не на том уровне отношений, когда можно начинать ревновать.

Да и в целом ревность — идиотское чувство. Понятно же, что до меня у нее была своя жизнь. Она этого и не скрывает. В нашем возрасте, пусть Инга и значительно младше, уже один черт у каждого бэкграунд, без которого никуда. Я не против. Было и было. Злит только, что ее прошлое вламывается в настоящее. Ну и то, что она его не пошлет. Если даже мне очевидно, чего ему надо. А значит, она не уверена в том, что не хочет к нему вернуться? И все во мне встает на дыбы от этой мысли. Я бешусь, да. И ревную. Ревную к тому, что этот придурок знает Ингу гораздо лучше. К тому, что он видел то, что я еще не успел. И что это все дает ему передо мной существенное преимущество!

Инга тем временем заканчивает разговор. И прежде чем убрать телефон в карман, какое-то время задумчиво смотрит на экран. Поворачивается и, увидев меня, замирает. На лице легкая растерянность. И… что? Ну, что ты смотришь?

Мой взгляд скользит по ее лицу. Проходится по поджатым губам, чуть порозовевшим щекам и тонет в бездне, глядящей на меня со дна ее потемневших глаз. А я сам, ведомый какой-то необъяснимой силой, не дающей мне отойти в сторону, оттесняю ее к ржавой стене киоска.

— Андрей...

Мое имя в ее устах звучит совершенно особенным образом. Как не слишком уверенное предупреждение. Или протест. На который мне, впрочем, плевать.

Я слишком близко. Так близко, что вижу, как дрожат ее ресницы, и чувствую, как обрывается ее сбивчивое дыхание. Медленно наклоняюсь к ее губам. А коснувшись, целую сразу глубоко и голодно. Не оставляя шансов мне отказать или взвесить, чего бы ей на самом деле хотелось. В конце концов, у меня почти нет сомнений, что хочется ей меня. Я просто физически не могу удерживать эту дистанцию.

Ее ладони упираются мне в грудь. Я замираю на долю секунды, готовый отступить? Да хрена с два! Благо Инга тоже не очень уверена в своих решениях. И вместо того, чтобы меня оттолкнуть, ее пальцы сжимаются на ткани моей футболки, притягивая еще ближе. В один момент мои сомнения сметает прочь. Я прижимаю ее к себе. С силой. Уже не сомневаясь, что в праве. Собираю пальцами ее дрожь... Ее жаркое влажное дыхание опаляет взмокшую после первого тайма кожу. Расталкиваю ее бедра ногой, подхватываю под задницу, заставляя оседлать мою ногу. Инга откидывает голову и смеется, запрокинув лицо к небу. Ерошит пальцами мои волосы, умудряясь между поцелуями пробормотать что-то вроде:

— Господи, ну что ты делаешь? Андрюш…

Да, мы скрыты от посторонних глаз. Но то, что это прикрытие довольно-таки ненадежно, во сто крат обостряет эмоции. Внаглую обхватываю ее грудь. Оттягиваю сосок, знакомясь с ее телом ближе, пусть и вот так — на ощупь. Инга хрипло стонет и снова запрокидывает голову. На нее летит облупившаяся и повисшая бахромой краска. Стряхиваю ее и пожираю… буквально пожираю, блин, ее губы.

— Папа!

— Твою мать… — резко отшатываюсь.

— Вы тут сто, целовались? — подозрительно глядит на нас непонятно откуда взявшаяся Катюха. Я, кажется, впервые в жизни не нахожу, что ответить собственной дочери.