Чтение онлайн

Уирка спихнула его с себя и встала. В ее левой руке подрагивал кинжал. Уирка умудрилась каким-то чудом вытянуть его из ножен на боку у Флавия, никак его не поцарапав. А могла бы и брюхо вспороть. Эта аккуратность почему-то рассердила Флавия больше всего. Флавий не мог отвести глаз от полоски металла, в темноте почти невидимой и оттого еще более опасной. Он уселся, ощупывая голову:

— Ворот разорвала. Лицо расцарапала. Гадина… Ну скажи, что гадина — это я.

— А смысл?

Н-да, смысл… Флавий махнул рукой в сторону кинжала:

— Ну и забирай. И ножны возьми.

Мир

вокруг всё еще хороводил, гудела челюсть, болели бока, ломило плечо из-за растревоженной Уиркиной раны. Но сейчас Флавию было хорошо. Всё ему нравилось, всё принадлежало ему: ночной холодок, ветер, Уирка рядом — смешная, взъерошенная. Обхитрила и рада, да? Ничего, мы с тобой всех переиграем. Пора возвращаться в мир живых, сил для дальнейшей борьбы достаточно.

Они были на широкой ровной поляне. В нескольких шагах впереди начинался новый спуск — пологий, весь в сухой траве. Внизу, уже совсем близко, дышал влажной пастью весенний лес.

Флавий отстегнул пояс с ножнами и кинул им в Уирку. Она попыталась поймать, но промахнулась. Пояс упал к ее ногам, ножны хлестнули по сапогу. Н-да, правая рука еще совсем нехороша…

— Теперь уходи, — сказала Уирка. — Преследовать тебя никто не будет. Желаю тебе прийти в себя. Надеюсь, мы больше не встретимся.

В голосе ее так отчетливо просквозило презрение, что у Флавия перехватило дух. Немедленно захотелось заехать по спокойной, каменной физиономии, чтобы привести в чувства. «Дяде подражаешь, мерзавка?» — подумал Флавий, но вслух сказал:

— Давай-ка ты меня все-таки выслушаешь. Сделанного не исправишь, но всё можно обернуть себе на пользу. У нас общие враги. Артус уже погиб — давай думать, что делать с остальными.

— Артус — погиб? — спросила Уирка со странной интонацией. — Ты его видел?

Флавий встал, не спеша отряхнулся. Уирка ждала. О, так все-таки нашлась тема для разговора? Но интересно, дорогая моя, почему Артус тебя интересует, а я — нет?

— Да спрячь ты этот свой кинжал, — сказал Флавий примирительно. — Нервирует. Да, Артус погиб. Я его похоронил.

— А его люди? Где его люди?

Флавий пропустил смешок:

— Их я отпустил. Я не кровожаден.

Он шагнул вперед. Уирка отступила, кинжал в ее руке качнулся. И Флавий почувствовал прилив веселой, жаркой храбрости. Так бы идти и идти. Ступать твердо, пружинисто. И гнать впереди себя любые беды и вызовы мира.

— А место, где похоронил, можешь указать? — спросила Уирка.

— Конечно!

Еще шаг. Кинжал снова качнулся и уставился Флавию в живот. Нет, врешь! Не станешь ты меня убивать. Флавий снова хохотнул. Нехорошо на него подействовали зрелище ночного пожара и близость нексума. Что-то в нем разморозилось внутри — то, чему лучше бы не оживать. Что-то разгоралось — радостное, опасное. То, с чем он не справится. Вот с целым миром справится, а с тем, что внутри, — нет.

Флавий наклонился, поднял пояс с ножнами и протянул Уирке. Она отступила еще на шаг. Они стояли уже у самого края поляны, над склоном. Снизу снова прозвучал клич «Барра-а!». Уирка нервно оглянулась. Белый свет над усадьбой пропал, и огонь приутих. Зато крики стали громче,

и Флавию казалось даже, что он слышит деревянные голоса щитов, разбуженные ударами мечей. Кто с кем бьется? И откуда несметное воинство среди лесов?

— Ну хорошо, идем вместе, — сказала Уирка. — Только не отставай. И держись от меня подальше.

— Нет, погоди. Скажи сначала, что там, зачем тебе туда?

— Что там? Пир. Ваш Арзран пирует. Идем.

— Нет, Уирка. Я расскажу об Артусе, но и ты объясни всё толком. Вообще, мы с тобой после обряда должны всё-всё друг о друге знать. И чувствовать друг друга. Ты нексумов-то видела? Нормальных, а не как твой дядя. Они даже дышат в унисон. Что-то у нас пошло не так. Думаю, это можно исправить обновлением связи. Здесь и сейчас не слишком удобно, но… Крови Солнца на это хватило бы. Давай? Тебе и рассказывать ничего не придется, и расспрашивать тоже. Что знаешь ты, то узнаю и я.

— Обновление связи? Как?

— Ну… — Флавий сделал неприличный жест. Увидел, как Уирку передернуло, и засмеялся. — Ну, как знаешь.

Уирка заткнула кинжал за кушак, опоясывающий безрукавку, шагнула к Флавию, вырвала у него из рук пояс и отступила.

— Кто убил Артуса? — спросила она.

— Его ранил Ансельм. По крайней мере, сам Артус так сказал.

— Ты не брал у него ничего? Вещи, амулеты?

— Его похоронили с личными амулетами. Со мной и с тобой было бы то же. Ну, у тебя разве что сережку отобрали бы.

Амулеты нобилей, настроенные на хозяина, другим людям пользы принести не могли. Но раз Уирка так настойчиво спрашивает про Артуса, значит, думает, что у того могло быть что-то полезное другим. Что?

— И люди его точно ничего не взяли? — допытывалась Уирка, пытаясь одной рукой затянуть пояс поверх кушака.

— Если кто и взял, мне не доложились. Они сейчас, наверное, на берегу Озера Ста Рукавов. Если не сгинули в дороге. Теперь ты говори, что там у вас за пир.

— Растус накрыл Арзрану стол. Угощение — пленники из людей лагмана и воины Сверри. Арзран сожрал их, а скоро сожрет и всех, кто с Растусом.

— Так и прекрасно! — сказал Флавий.

Уирка подняла на него глаза:

— Прекрасно?

В интонации, в выражении ее лица Флавий узнал Ансельма. И пожал плечами:

— Растус сам виноват в своих бедах. Ты-то чего мечешься? И кто с кем бьется?

— Бьется лагман. А с кем — узнаем, когда доберемся. Постарайся не отстать. — Она повернулась и побежала по склону.

Не отстать было сложно. К тому же Флавий все время чувствовал, что кто-то еще есть неподалеку, кто-то идет, бежит с ними вместе. По лесу двигались тени, то чернее ночи, то светлее. И это были не тени деревьев. Флавий останавливался, приглядывался и всякий раз убеждался: показалось. Но вот он с разгона прошел сквозь огромное черное существо. Обернулся — и увидел его сзади, живое и плотное. Белые горящие глаза располагались не там, где ожидаешь увидеть глаза у человека. Словно в черепе провертели две дырки где попало, и сквозь них просвечивает луна. Справа, в проеме между соснами, стояла такая же тварь. Флавий не стал проверять, настоящие они или нет.