Дети Солнца
Шрифт:
Узнав, что ты рода Хеймо, он оживился, стал расспрашивать. Знаешь, он встревожился, когда я рассказала, что ты любишь лес, и лес тебе помогает.
Он говорит, что девушку из рода Хеймо вообще не надо выпускать со двора. Я не стала ему рассказывать про колдунов, но он все хотел узнать, не встречался ли тебе в лесу кто-нибудь странный. И просил сказать тебе, чтобы ты никогда не заговаривала в лесу с чужими людьми. «А тем более с теми, кто на людей не похож», — так он сказал.
— Хотела бы я поговорить с ним, — сказала Хельга. — Он, должно быть, много знает.
Прогулка пошла ей на пользу. Она успокоилась и чувствовала хорошую,
— Ну, что, госпожа, понравились тебе люди в Синяках? — спросил Ларс.
— Я не ждала, что в деревне только один дом, — отвечала Хельга — и примолкла. Не хотелось ей сейчас говорить про госпожу мертвых. Хотелось сохранить впечатления для себя. — Хозяин советовал мне остерегаться леса, — сказала она, подумав. — Говорит, для женщин, в чьих жилах течет кровь Хеймо, это опасно. Чудной он!
Ларс улыбнулся так, что основания его усов приподнялись и даже кончики зашевелились.
— Ну не скажи. Я бы на твоем месте, госпожа, прислушался к совету мудрого человека. Девушке из рода Хеймо и правда лучше не ходить в лес. Хотя бы до тех пор, пока не найдет себе друга.
— У нас дома были люди из Старого народа. И никто никогда не говорил мне о таком. Никто не предупреждал. Я люблю лес.
— А скажите, госпожа, с вами никто не заговаривал в лесу, такой… странный?
— Какой? — спросила Хельга и рассказала про случай с колдунами. — С них и начались наши беды, — добавила она.
— О! То-то Грегер мне говорил о каких-то заморских колдунах при Сверри. Ну-ка доскаывай!
И Хельга села рядом с хозяином и рассказала что знала. Он слушал ее, сдвигая густые светлые брови так, что на лбу образовались две резкие поперечные складки. Лицо его от этого казалось и сердитым, и жалобным, и Хельге очень хотелось погладить его по руке, чтобы успокоить.
— Разбойник Сверри нашел помощь у колдунов! — сказал он, выслушав. — Что ж, этого можно было ожидать. Он наполовину из Старого народа. Если он заручится их поддержкой, беда всему Скогару.
— Старый народ не выступал против нас и раньше, когда у них еще были какие-то силы, — сказала Хельга. — Теперь их вообще почти не осталось — какая от них может быть опасность?
— Какая опасность? Ты же сама только рассказала, госпожа. Я много наслушался о местном колдовстве, а кое-что и видел. Лет десять назад у нас случилась беда: зимой к нам пришли из дальнего леса волки. И задержались на всю зиму. Порезали скотину, съели почти всех собак. У самого дома брали, гады. Сильно потрепали у меня двоих охотников. Мы носы из усадьбы боялись высунуть, особенно по ночам. Окончательно справились с ними только по весне. Но до этого я совсем отчаялся и пошел просить помощи в Синяках. Да, у того самого деда Хейкки. Тогда в Синяках еще жили люди кроме них со старухой, и Хейкки был у них жрецом. Волки доставали людей в Синяках не меньше, чем нас, но там любые невзгоды принимали как должное. Хейкки сказал мне: «Раз волки пришли сюда — значит, так нужно. За вас я просить не могу, но помогу вам встретиться с теми, кому служу. Завтра приведите хорошего барана».
Вечером он повел нас в лес, к могильной насыпи под плоским камнем. Рядом мы увидели шалаш, покрытый шкурами. Хейкки велел положить барана на камень и привязать, а потом зарезал, пустив кровь стекать по камню. А нас позвал в шалаш. Развел на полу костерок, набросал туда свежих веток можжевельника, и некоторое
Вышли — барана нет. На камне сидит кто-то, с головой закутанный в плащ. Так ровно и неподвижно сидит, что я усомнился: не деревянное изваяние ли нам подсунули, чтобы подурачить?
Хейкки толкнул меня под локоть — иди, мол, говори с ним. Я встал перед камнем, назвался и рассказал о нашей беде.
Незнакомец спрашивает:
— Так тебе, потомок Тихого Бьярни, нужен лесной король?
А сам не двигается, даже головы не поворачивает. Можно подумать, что со мной говорит его тень. И голос такой, что у меня в горле запершило.
Я стою и думаю: откуда он знает о Тихом Бьярни? Это мой дальний предок, основатель нашего рода. Он переселился сюда, в Скогар, из Ольми. Но какое до него дело лесным? Столько лет прошло, да и жил он далеко отсюда.
Я спрашиваю:
— А ты — лесной король и есть?
И он отвечает:
— Сейчас — да.
Я ему:
— Помоги избавиться от напасти!
А он отвечает — долго, длинно, только я не понимаю ни слова. Каждый звук его речи выворачивался наизнанку и растягивался, растягивался — до бесконечности. Ничего страшнее мне испытывать не доводилось. Рядом со мной упал один мой спутник, другой, а я стою и ничего не соображаю, только понимаю, что сейчас и меня срубит или хотя бы вывернет. И все пытаюсь понять… И не выдержал, сомлел. Открываю глаза — а меня Хейкки за плечи трясет.
— Ну что, — говорит, — получил ответ?
Я ему рассказал, как и что. Хейкки не стал ничего обсуждать. Наверное, не хотел меня обидеть. Видно, их боги с нами не хотят разговаривать. Или не могут. Он только спрашивал, на кого был похож мой собеседник. И удивился, когда я рассказал. Видимо, сам Хейкки видел его как-то по-другому. Но мои люди видели то же, что и я. И у нас у всех долго потом болели головы. Но, значит, человеку из рода Хеймо это может представиться совсем по-другому.
«Да, верно! — думала Хельга. — Может быть, я смогу проникнуть под покров этой тайны, понять язык леса, договориться с ним». Ведь это память о людях Старого народа преображает лес, оживляет его. Эта память почти исчезла у живых, но лес-то помнит. И не только лес. Вся земля здесь, в Скогаре — и луга, и озера. А может и нет? Вроде бы легенды говорили другое. По легендам, чудесные обитатели леса — тоже люди Старого народа. Они ушли из мира живых, а в мир мертвых не попали. Растворились в лесу и живут много веков своей потаенной жизнью. Возможно, они потеряли человеческую память и чувства и научились чувствовать мхом, корой и листьями. Обычные люди Старого народа могут с ними разговаривать. Старик Хейкки может. И старуха Иви может — наверняка. И, может быть, у Хельги получится. Вот у Ларса получилось не поговорить, но почувствовать эту память — по-своему. Или во всем виноват можжевеловый дым?
Память о живых — она остается на земле, даже когда из людей уже никто не помнит. Или все же дело не в этом? Ох, хорошо бы дело было не в этом. Ведь у памяти помощи не попросишь. Не вымолишь у нее победу над врагами для отца, жизнь всем его воинам, а себе жениха-полубога из-за моря. Память просто существует, просто действует на людей. Даже на тех, кто не относится к Старому народу. Но как?
Голова кружилась от всех этих мыслей. Хельге казалось, она вот-вот поймет. Но вместо этого она уснула у очага и не помнила, как ее перенесли на ложе, в нишу за занавеску из овечьих шкур.