Чтение онлайн

Флавий стоял у обочины, не зная, на что решиться, куда бежать. И тут услышал топот и бряцание оружия. Кто-то шел по дороге со стороны леса. Флавий залег в кусты и дождался отряда. Небольшой, человек тридцать, все вооружены до зубов. Впереди — вот удача! — Рената и Сегестус. Надо решаться. Сейчас. Если Уирка рассказала своим… Да нет, не может быть! Но надо быть готовым ко всему.

Флавий раздвинул ветви и встал в полный рост.

— Стойте! У меня важные сведения!

Тут же его обступили три десятка человек, и каждый так и вибрировал от волнения. Тридцать пар

глаз уставились на него с цепким недоверием. Уже привычный запах дыма мешался с запахами пота, железа, сырой кожи. В уши врывались обрывки фраз, пыхтение, кашель. Флавия ощупывали, охлопывали, отобрали у него мешок.

— Не смейте меня трогать! — сказал он тем, кто его обыскивал. — Я вам нужен. Я знаю много важного. Вы еще на руках меня будете носить!

А вот и Рената. По ее встревоженному, строгому виду и не понять, что сейчас сделает. Ну, говори, не томи!

— Ох, Флавий! — воскликнула она. — Ты жив! Хвала богам!

Ларс Болотный жил в двух десятках миль от усадьбы лагмана, на длинной плоской возвышенности между Вервижской топью и озером Дага. Единственной доступной дорогой сюда была впадающая в озеро река. У ее устья Ларс держал вооруженный отряд.

В своем уединенном углу Ларс жил по собственным законам, в большой мир выбирался раз в четыре года, на Великий тинг. Человек он был верный, и в его доме можно было переждать любую беду.

Грегер, заядлый охотник, как многие мужчины в доме лагмана, знал пути через болота. С его помощью лагмановы домочадцы благополучно добрались до усадьбы Ларса.

Хельга считала, что не меньше Грегера им помог лес. В пути она чувствовала, что их берегут и не допустят, чтобы с кем-то случилась беда. Вокруг боялись, горевали, а Хельге было почти хорошо. Как чудесно дышится в лесу весной! Как давно не заходила она настолько далеко! Даже когда отпустили лошадей, и пришлось пробираться через болота пешком, она радовалась этому как приключению. Мысли об оставленном за спиной только подстегивали ее храбрость, прибавляли азарта. Враги могут захватить дом — но она не сдастся. И никого не сдаст. И всё будет хорошо.

Через топь в пять миль шириной перебирались небольшими группами. Хельга шла в первой. Вервижская топь не казалась ей опаснее того болота, куда она ходила за клюквой. Кочки с зелеными и бурыми подушками мха, брусничник, кривые деревца. Под ногами пружинит, качается, следы наполняются водой, но идти можно, болото держит.

В конце концов она отстала от всех, заглядевшись на зеленые ростки водяных ирисов — те прорастали прямо из воды, плотные, бледные, блестящие, и казались какой-то нездешней великаньей травой. Хельга поудивлялась на них, потосковала о ярких летних цветах и побежала догонять своих.

Она не остерегалась: этот участок пути казался надежным. И прямо с разбега ухнула обеими ногами в холодную топь. Провалилась сразу выше колена. Упала на спину — и ноги с громким чмоком вышли из захвата. Хельга рассмеялась — от неожиданности, от того, что опасность миновала, не успев как следует напугать. И продолжала смеяться, пока Грегер

вытряхивал ее из сапог — тянул за ноги так, что она почти висела в воздухе, только плечи и голова касались мха. Грегер отпустил ее, вылил из сапог темную жижу и сказал:

— Осторожнее, госпожа.

Он поставил сапоги в мох рядом с ее коленями и пошел к остальным — они ждали, тихо переговариваясь, и никто не смел пройти вперед, никто не смел шагу ступить с пути, намеченного Грегером. Хельге стало стыдно. Она ведет себя как ребенок. А Грегеру еще несколько раз ходить туда-сюда по болотам, переводить усталых, немощных, испуганных, смотреть, чтобы никто не оступился. И каждая их ошибка будет на нем. Между тем уже темнеет, и хорошо, если всех удастся перевести к полуночи.

Идти было уже недалеко. Скоро топь сменилась обыкновенным заболоченным лесом. Под ногами по-прежнему хлюпало, но деревья здесь уже росли большие. Путники шли по колено в зарослях черничника, оступались, охали, но понимали, что настоящая опасность для них миновала. Хельга не чувствовала ног, ее знобило от холода и возбуждения.

Ларс держался у себя дома так же важно, как лагман у себя. Он ничуть не растерялся, когда на него свалились гости. Тут же отдал распоряжения домочадцам, а сам с двумя сыновьями отправился с Грегером через болото — переводить людей. Сыновья его, крепкие юноши, были похожи на отца: такие же широкоплечие, бледнокожие, с длинными светлыми волосами и длинными висячими усами — хоть вокруг шеи обматывай.

Дом у Ларса был старого образца: низкий, похожий на огромный сарай. Из окон только крошечные продыхи под крышей. Прямо посередине пола течет ручей; входы и выходы для него прорублены в стенах недалеко от дверей и обложены камнями. Камнями же обложены три очага: у восточного и западного входов и посередине дома. Вдоль стен, на деревянных настилах, лавки для сна и столы. Лавки откидные, столы — широкие доски на козлах. Утром домочадцы Ларса просыпались, поднимали лавки, ставили столы, чурбаки — и завтракали. К ночи столы убирали, и опускали лавки. Зато места хватало всем.

Людей у Ларса оказалось неожиданно много — гораздо больше, чем ожидаешь увидеть в таком месте. Хельга слышала от своих домашних, что здесь привечают беглецов и изгоев. Кто угодно может постучаться в дверь — и ему дадут пожить какое-то время, пока Ларс не присмотрится и не решит, подходит ему этот человек или нет.

Хельга смотрела на крепких ухватистых мужчин и думала: как же хозяин управляется со всеми этими людьми, не связанными законом? И почему они не вызывают у нее никакой тревоги?

Жена Ларса, высокая жилистая женщина с такими светлыми волосами, что и не поймешь, есть ли в них седина, распоряжалась теми, кто устраивал гостей. Хельгу и ее троюродную сестру Раннвейг усадили у очага, напоили теплым травяным отваром. Хельге растерли ноги докрасна и выдали теплые меховые сапожки. Хельга и Раннвейг наперебой рассказывали хозяйке о том, что у них произошло. Пятилетний сын Раннвейг уснул у нее на коленях, и его отнесли на постель в нише, отгороженной занавесью из козьих шкур. Хельгу тоже разморило.