Чтение онлайн

Как выяснилось, Охэнону было около полтинника. Местные почти не доживали до таких лет. Да и земляне с таким колоссальным стажем обитания на Тананде тоже. Все понимали, осталось ему недолго. Но он как никто разбирался в хитрой инженерии станции добычи. Потому относились к нему и его повадкам со смесью жалости и восхищения.

***

Минула пара недель.

Раз под вечер я принимал креатора, который показался мне смутно знакомым. Рыжий, бледный, с желтоватыми синяками под глазами. Под

два метра ростом. Ему бы с недельку отдохнуть на Прибережной Сини, сразу бы стал походить на красавчиков с рекламных плакатов. Такой типаж считался на Тананде секс-символом. Он представился Финном. Разоткровенничался. Выслушав его традиционные жалобы на проблемы с потенцией, отдаление жены и отсутствие смысла бытия, я спросил:

– Хорошо, вот представь, я провёл тебе сеанс, и всё прошло. Исчезла тревога, снова хочется жить. А чего именно хочется? Что бы ты стал делать?

Парень напряжённо уставился в панорамное окно, за которым вихрились закатного цвета облака. Практически перестал дышать и едва выдавил:

– Отправился бы в пустоши и снова попытался разыскать сына.

– А как сын там оказался?

– Сестра моей жены. Она тоже была креатором. Но спятила и ушла к изолятам. И забрала его с собой. Эта сука была помешана на идее иметь ребёнка... Нам так и не удалось их найти. Прошло два года.

– Если бы ты нашёл сына, что тогда?

– Я рванул бы с семьёй на Землю... Знал бы ты, где у меня уже сидит Цогма со всеми их приколами...
– он остервенело ковырнул логотип на комбинезоне.

Я задержал взгляд на символе Лиги. Голубой с оранжевым инь-янь. И меня вдруг резанула догадка.

'Мой муж ходит с таким же', - были её слова. Я вспомнил, когда видел этого парня. В день своего прилёта. Во дворе, засыпанном хлорной известью. Это был муж Цанти. Хорошо, что он, судя по всему, не запомнил тогда мою перекошенную рожу.

– На Землю значит? А дальше? Что тебе даст переезд на Землю?
– дожимал я.

– Свободу. Лёгкость...
– мечтательно протянул он.

Я загрузил парня в гипнокамеру, установил ему нужную температуру, музыку и миостимуляцию для вхождения в транс. Подключился к нему и стал редактировать его жизненные установки и убеждения.

Сколько же там было хлама! И ненависть к родителям, осевшим на ущербной планете, и обида на них за хреновое детство. И стыд за свою несостоятельность. А также - вина перед сыном и страх потерять жену. Вагон сексуальных запретов и тонны жалости к себе.

– Ещё бы она не отдалилась, приятель, - бормотал я.
– Попробуй, вынеси такое.

Несколько часов я вычищал из него всю эту ересь и загружал на её место новые убеждения. Признаться, у меня был соблазн поставить ему установку на развод с Цанти, но я решил - пусть разбираются сами. Я не давал клятву Гиппократа и плевать хотел на общественную мораль. Однако нравственный кодекс у меня ещё остался.

Я залил ему авторскую коллекцию аффирмаций на дружбу с собой и с жизнью, прощение родителей. Скрепя сердце удалил несколько тривиальных постельных комплексов. Добавил уверенности в своих силах и простенькую для начала цель на обретение цели.

Он вылез из гипнокамеры с новым лицом.

Я даже не узнал его. Исчезла жуткая сутулость, разгладилась невротическая морщинка меж бровей. Он улыбался! И теперь обращался ко мне на вы:

– Вы гений, Жартовский. Я понял невероятную вещь!

– Поделитесь соображениями?
– подыграл я его новой личности.

– Нет. Я должен всё осмыслить. Но теперь я знаю, почему мне было так худо!

– Интересно услышать.

– Я страдал не потому, что у меня были причины для страдания. А из-за осуждения себя за собственную природу. Теперь я буду действовать в соответствии с ней.

Он ещё долго разглагольствовал об открывшейся ему миссии. Побочный эффект, решил я, пройдёт через пару часов. Креаторы - эмоциональные ребята. Ну и я - гений, не без того.

– Главное, не делайте пока резких движений, дайте прижиться новым установкам. Приходите через неделю, - попрощался я.

К удовлетворению от выполненной работы примешивалась смутная тревога. Она потеряла сына. Эта мысль гвоздём засела в уме. Я спустился на первый ярус, сел в челнок до Квартала Индры. Цогма поселила меня в жилом секторе, где кварталы были названы в честь древних земных богов.

Уже в лифте по пути в апартаменты я распознал ещё одну примесь в коктейле моего беспочвенного волнения. Страх. Банальный страх того, что после таких метаморфоз брак Цанти наладится. В чём я, откровенно говоря, был заинтересован меньше всего.

Дверь апартаментов щёлкнула и отъехала в сторону, меня окутал аромат жареных стейков.

Она ждала дома.

– Как там на фронте борьбы с шизофренией? Всех психов вылечил?
– спросила она, привстала на цыпочки и поцеловала меня в шею.

– Зачем же? Если я вылечу всех психов, то останусь без работы, - усмехнулся я.
– И тогда меня сразу отправят на Землю. Ты этого хочешь?

Цанти отпрянула:

– Ты не в духе? Что-то случилось?

Я очнулся:

– Не обращай внимания. Так сильно рад тебя видеть, что аж страшно! Просто устал...

– Ага. Тебе страшно и ты устал, но при этом рад, - улыбнулась она.
– Давай ты попробуешь мои стейки, пока не лопнул от всех этих противоречивых чувств. Не зря же я целый час добивалась реалистичной консистенции мяса от твоего пищевого синтезатора!

На ней был полупрозрачный сарафан, сквозь который я мог рассмотреть всё, о чём фантазировал с самого утра. Почти всё. Волосы она собрала в два смешных пучка.

Я обнял её. Шепнул:

– Распустишь их?

Она пахла чем-то лирически сладким, как летние сумерки. Высвободилась из моих рук, с хитрым видом одёрнула подол:

– Не спеши.

За ужином она, чувствуя моё состояние, пыталась меня развеселить. Повезло ещё, что не связался с телепаткой. Зачатки телепатии на Тананде у каждого третьего - результат мутаций. У Цанти, кстати, они тоже были. Цвет её глаз менялся в зависимости от состояния. Испугался же я, когда заметил это впервые!