Чтение онлайн

Глаза бежали по строчкам кода, а сердце давно миновало пятки и со свистом падало в холодную каверну ужаса. Я ненавижу Чломму и хочу её уничтожить. Мне омерзительны продукты Чломмы. Я испытываю ужасную невыносимую боль от близкого присутствия Чломмы. Моя цель - отделить Чломму от планеты.

Меня предупреждали, что я должен помочь креаторам, но чтобы сделать из них изолятов?!

Оглушённый, я присел на пол под белым хромированным корпусом гипнокамеры. Той самой, которой пользовался с момента прилёта на Тананду. Через которую прогнал

всех своих клиентов.

Всё это время Цогма штамповала изолятов. Программировала людей на аллергию к продуктам Чломмы и её излучению. Я своими руками отправил в пустоши десятки креаторов.

Вся моя танандская история разделилась на до и после. С какой светлой ностальгией я вспоминал времена блаженного неведения!

В тот момент я и отключил гипнокамеру. К остальной пси-аппаратуре - метафорическим линзам, рекапсулятору эмоций и прочему тоже опасался прикасаться. Вдруг в них тоже вшиты программы на отвращение к Организму.

Цанти не должна была узнать, что формально я работаю на организацию, плодящую в тайне от всей планеты изолятов. Её врагов. Мыслей о выборе стороны не было. Я сделал выбор, когда впервые взял в руки лопату и разгрёб завал из хлорных комьев.

Я принялся работать по техникам, уже ставшим доисторическими. Регрессивный гипноз, гештальт-терапия. Выкладывался на полную. Старался хоть как-то загладить последствия. Обо мне пошла молва, расписание заполнилось по часам на месяцы вперёд.

Зачем, зачем Цогма это делает, никак не мог я взять в толк. Может, они создают цивилам внешнего врага, чтобы сплотить их и отвлечь от внутренних городских проблем? Как доглобальные президенты, нагнетавшие угрозу терроризма? Или планете действительно грозит опасность из-за усыхания изнутри, а они пытаются спасти её? А может, Чломма и впрямь должна отклеиться через несколько лет, и они хотят ускорить процесс? Для чего?

Я пока не знал, чем может быть выгодно Цогме отделение Чломмы, но понял, что не стану играть им на руку. Просто доработаю ещё месяц, а там... уйду практиковать в свой же центр. Или уговорю Цанти улететь со мной на Землю.

Ночами я рисовал схемы возвращения изолятов в цивилизацию. Должен был найтись какой-то способ стереть негативные установки и загрузить на их место позитивные. Перепрограммировать их мозги и отключить аллергию на Организм и его продукты.

Тем временем геледобыча окончательно упала, и расслабленно-жизнелюбивые танандцы стали напрягаться. Озёра высохли, уличные гелекачки давно стояли отключёнными. Гели лимитировали до двух литров на квартиру в сутки. Льгот не было ни для храмовников, ни для политиканов. Мне хватало с головой. Урождённым местным гелевый голод давался тяжелее. Цанти пришлось выселить арендаторов из своей старой квартиры, чтобы выпивать свою норму.

– Никогда в жизни гели не стоили мне так дорого! Тридцать штук в месяц!
– пищала она.

На всех экранах города в каждом магазине и на каждой электрозаправке показывали росчищи. Словно очаги облысения, повсюду стали появляться голые поляны пустошей. Изоляты сдирали кожу Чломмы с поверхности земли. Под ней был сухой безжизненный

грунт.

Приближался день Ока, или, как его ласково называли, 'День Глазочка'. Редкое событие, которое отмечали раз в полгода. Цанти с другими биантами решили уйти в трёхдневную практику молчания и медитации перед праздником. А затем, когда Чломма на минуту откроет глазок, устроить феерическое действо с жертвоприношением андроидов. Чтобы Организм смиловался и вновь стал давать гели, как прежде.

Охэнону пришлось совсем туго. Вечером в канун Глазочка он завалился ко мне домой в полнейшем невменозе. От него разило спиртом и до жути приторным духом секс-хаба. Хорошо ещё, Цанти была в храме. Не видела, как он заблевал её любимый замшевый диван, на котором мы с ней не раз реализовывали наши сексуальные перверсии.

Пока робоуборщики до скрипа намывали всё вокруг, я машинально плеснул ему флегмы. Он замахал своими большими, как у снежного человека, руками. Я опомнился и достал из шкафа безгелевый абсент. Его он встретил более приветливо - хлопнул целый стакан. Просипел:

– Спасибо, док.

Это совершенно выбило меня из колеи. Не было в лексиконе Охэнона таких слов. Я присел рядом.

– Что стряслось-то?

– Попёрли меня из Цогмы. Старый сказали, никчёмный. Помирать скоро. Да и добыча один хер ни к чёрту.

Стало очень тихо. Я вдруг услышал, как из динамиков телестены льётся успокоительный, почти гипнотизирующий спич:

– Глава Лиги Цогма Лео Варрич объявил об открытии трёх новых станций геледобычи. Разработка стартует на новой неизведанной глубине. Группа креаторов с Марса приземлится на Тананде уже на следующей неделе. Господин Варрич заявил, цитирую: 'Ситуация под контролем и постепенно возвращается в привычное русло...'

Я хлопнул в ладоши, и стена гостиной вновь превратилась в реалистичную голограмму морского побережья. Под шелест волн и томные крики чаек мы с Охэноном выпили ещё по одной. Он вдруг протрезвел:

– А я ведь врал тебе всю дорогу, док. Ты уж прости меня.

– Прощаю, дружище, - ответил я.

– Я ведь самый настоящий изолят. Так-то, - вздохнул Охэнон, глядя красными от недосыпа глазами в пространство, - гели мне противны, веришь, нет? Не по мне это. И всегда так было. С первого прилёта сюда. От вибраций психую так, что ебу дать можно. Сердце болит. Вот, как умею и снимаюсь...

Я был потрясён:

– А как же та история про тюрьму с психушкой? Ты ведь говорил, что это случилось, когда ты оказался в камере за контрабанду? Перекрытый до галлюцинаций без геля?

– Официальная версия, док. Легенда. Была и дурка, и тюряжка была. Но по другим причинам. Даже жена не знает...

– У тебя жена?
– от неожиданности брови мои полезли на лоб.
– Ты ни разу о ней не упоминал!

– А чего её упоминать-то? Хвать за бампер и поехали. Вот и вся жена.