Чтение онлайн

– Уж лучше меня накрой своим телом, больше пользы выйдет!
– гоготнул один из типов.

Девчонка оборвала себя на полуслове и резко обернулась на голос.

– Ты, Ральф, как я погляжу, хочешь, чтобы Организм покинул планету?

– Никак нет, госпожа, - пробасил мужик, мигом растерявший свой запал.

– Значит, ты идёшь вместе с нами разгребать хлорные завалы. Или предпочтёшь отправиться к изолятам? Третьего не дано.

–

А толку, Цанти?
– вяло продолжил спорить туповатый Ральф.
– У меня руки по локоть от хлорки разьело, а они всё не угомонятся!

Нимфа одним махом взмыла на табурет.

– Я знаю, вы устали!
– мягко произнесла она, вновь обращаясь к подостывшей публике.
– Мы боремся с изолятами слишком давно. Они - болезнь Тананды. И долг нас, целителей, поддерживать и укреплять Чломму, насколько хватит сил. Если Первоматерь покинет свой народ, нам грозит кое-что пострашнее, чем руки, изъеденные хлорамином. Есть вещи намного ужаснее смерти. Но даже они не сравнятся с нашей участью, потеряй мы Чломму.

От меня уже можно было зажигать фитили. Я готов был умолять эту девочку дать мне лопату, чтобы разгрести для неё хлорный завал! Хотя до сих пор не понимал, как это спасёт нас от неминуемой гибели.

– Только вместе мы дадим отпор людям пустошей. Только вместе спасём Чломму и выживем! Мне нужен каждый из вас, каждый! Без вас, братья и сёстры, я бессильна в этой войне!

Она выдержала драматичную паузу и задорно крикнула:

– Всем гелей за счёт Кшатры! Смерть изолятам!

– Да!
– подхватил зал, словно только и ждал этой реплики.
– Пусть гниют в котловане!

Поднялась кутерьма, по рукам пошли чаши с цоджем и флегмой, все заголосили. Я был частью целого, клеткой организма, меня похлопывали по спине и раз за разом предлагали хлебнуть ещё. В гомоне я уже едва разбирал, как девчонка дожимала свою паству лозунгами:

– Во имя Первоматери! Спасём Тананду!

Сначала тихо, а потом громче и быстрее в толпе начали скандировать нараспев непонятные мне слова: 'Ха-ум-ана-дава! Ха-ум-ана-дава!' Постепенно в ритм включился весь зал, и через минуту я уже в полном трансе повторял вместе с другими эту мантру. В общей суматохе вдруг образовался порядок. Народ дружно стал топать в лад, выстроился в шеренгу и зашагал к выходу.

Это уже не были завсегдатаи гелевого бара. Это был отряд спасителей планеты. У выхода каждый принимал из рук проповедницы серый мешок. Когда до меня дошла очередь, я на секунду задержал свои раскалённые ладони на её и получил в ответ кивок. Он был тем, что я безуспешно искал всю жизнь - одобрением, принятием, знаком. В тот момент я не знал даже своего имени, зато знал её.

'Цанти!' - вспыхнуло в моём сознании. А ещё я знал, что жив благодаря Чломме. Я питался её соками с рождения, как и вереница моих предков. Мечтал пожертвовать собой, лишь бы залечить её раны.

Первый раз в жизни я ощущал истинную уверенность в своей правоте. Чего

ради я существовал раньше? Почему барахтался в сомнениях? Теперь я прозрел! В яркой ослепительной уверенности я взял свёрток. Вышел наружу. Скандируя вместе с шеренгой 'Ха-ум-ана-дава', направился вдоль по улице.

Неведомым мне образом Цанти с телохранителями оказалась во главе колонны. Она зафиксировала свою геопозицию меткой, которая теперь висела красной кляксой над её головой. Люди шли за ней как войско за командиром. Топ-топ, ха-ум, топ-топ, ана-дава.

Нас окутал тёплый туман. Буквально за вторым поворотом мой взгляд воткнулся в отрубленное искалеченное щупальце Чломмы. Оно было подобно гигантскому умирающему червю. Дёргалось в конвульсиях, присыпанное белыми комьями хлорной извести. По его стволу расползалась краснеющая язва.

Очевидно, до набега изолятов росток нырял во внутренний двор. Теперь его отсечённый конец ползал по брусчатке. Натыкался на ховеры и челноки у тротуара, заляпывал их оранжевой жижей. Размером обрубок был в три человеческих роста и с лёгкостью придавил бы меня, попади я под него.

Все остановились, развернули свои мешки. Я последовал примеру. Внутри оказались строительные рукавицы, бутыль с флегмой и... лопата! Это открытие неимоверно меня потрясло.

'Я формирую свою реальность! Пять минут назад я готов был полцарства отдать за лопату, и вот она здесь! Это же чудо божье!' - звучало в моей голове без капли иронии.
– 'Теперь я действительно смогу помочь!'

И я принялся помогать. Махать лопатой, разгребая вонючий хлорный снег, ссыпать комья в мешок. Я любовно очищал язвы на массивном отростке, уходящем под фундамент высотного дома. Умащивал раны флегмой, и те затягивались прямо у меня на глазах. Кажется, в такие моменты у меня текли слёзы. Из окон глазели, подбадривали, что-то кричали. Играла музыка.

К нам присоединились люди - много людей. Они вышли из соседних домов и сгребали белый порошок в мешки кто чем горазд. Работали весело, припеваючи. С шутками, фляжками с гелями, ходившими по рукам, забавными присказками, которые я понимал на уровне интонации.

Ни до, ни после, я не ощущал такого единения с другими, как в часы моего первого в жизни прихода с цоджа. Никто не спрашивал меня, кто я и откуда тут взялся, почему работаю за пятерых и даже указываю другим, куда складывать набитые тюки. Все приняли меня безоговорочно, сразу же. Как будто я жил так всегда. А может, так оно и было? А земная сюжетная арка просто привиделась мне в дурном сне?

На пике этого переживания тело моё запульсировало в экстазе единства с миром, с Танандой и с Чломмой. Чистый концентрированный кайф.

Изображение стало быстро ускользать вверх, как бывает на вертикальной карусели в Луна-парке. Я присел, а затем и прилёг под фортификацией из туго набитых вонючей известью мешков. Понять, открыты мои глаза или закрыты, было решительно невозможно. Что так, что эдак я видел только уходящий вглубь вселенной бесконечный фрактальный калейдоскоп. По телу одна за другой бежали волны уже тошнотворного удовольствия.