Чтение онлайн

Бар был выполнен в эко-стиле, популярном на Земле в начале двадцатого столетия. С потолка свисали огромные окорока и толстенные колёса сыра, источавшие характерный аромат копчёностей. Посетители располагались на табуретах, стилизованных под берёзовые пни, вокруг массивных столов из сруба. Окна выходили на шумную площадь. Они напомнили мне круглые отверстия в норе. Из стен торчали корни и пучки сухоцветов.

Пока я ждал свой заказ у стойки, меня сложило пополам от рези в желудке, и я наклонился будто бы завязать шнурок. Шнурков у меня не оказалось.

Зато я смог полюбоваться мякотью Чломмы цвета сырого мяса сквозь прозрачный пол.

– Виски-цодж и два в подарок, - весело подмигнул мне усатый бармен. Его лицо двоилось и расплывалось.

Мои слова прелестной медсестричке о категорическом воздержании от гелей были не ложью. Скорее - творческой импровизацией. В конце концов, все мои будущие клиенты глотали эти гели литрами, если не цистернами. Я решил одним махом избавиться от симптомов кошмарной акклиматизации и заиметь представление о том, с чем мне придётся работать. И да, я осознавал: эти детские аргументы - лишь уловки моего сознания. Главной причиной было неудержимое любопытство...

Я опрокинул первый коктейль и довольно скоро отправил ему навстречу ещё один. Тем временем в толпе началось странное шевеление. Я вдруг осознал, что посетители не вели себя подобно типичным гостям питейного заведения. Они не кучковались в микросоциальные группы и не пытались снять стресс от обилия информации шутками. Проще говоря, были категорически серьёзны.

Сновали от одного столика к другому, раздавали листовки, поглядывали на часы. 'Собрание!
– догадался я.
– Попал на сходку какого-то клуба по интересам. Что ж, всё по плану, включение в общественный процесс началось, эхей!'

Этот мысленный 'эхей' словно триггер указал мне на близкий приход.

Между тем градус суеты поднялся. Несколько крепких ребят повскакивали со своих мест и принялись двигать столы, освобождая пространство в центре зала. Когда сцена была сформирована, в полу открылся люк, и оттуда выбрался маленький детский хор. Зазвучал мажорный гимн Октановой Агломерации.

Внутри меня зрело беспокойство, похожее на влюблённость. Оно началось с лёгкого сладостного предвкушения, томительно тянущего на поиски приключений. Эта фаза прошла за пару минут, не успел я ей насладиться. Затем последовал возрастающий интерес к деталям. Узор на деревянной поверхности барной стойки. Мои до странного мягкие руки. Улыбчивые лица в толпе. Обоняние принялось распознавать десятки переплетающихся ароматов, изображение стало зернистым.

Меня до жжения под сердцем захватило происходящее на сцене. Два бугая под громкие овации внесли в центр зала стул. На нём, словно на троне, восседало миниатюрное существо с длиннющим водопадом волос. Их фиалковый отлив говорил о мутации, что проявлялась у коренных танандцев не раньше пятого поколения. Она была одета в традиционный планетарный комбинезон густо-алого цвета. Тот идеально облегал её фигурку.

Мужики бережно опустили эту нимфу на пол, и она вскочила ногами на свой царственный табурет. Воздела руки к потолку со свисающими окороками. Зал моментально

умолк, словно невидимый звукорежиссёр крутанул переключатель громкости.

На вид ей можно было дать в районе двадцати земных лет. Настоящий её возраст и статус на Тананде, я бы смог определить, только прочтя талмуд 'О кастах и статусах'. Тот же сиротливо пылился в загрузках моего коммутатора.

Девчонка обвела взглядом харизматичного лидера благоговейно притихших людей.

– Вам не надо объяснять, кто я, - произнесла она вкрадчивым и неожиданно глубоким, полным вибрации голосом. Я увидел, как от её груди в зал потянулись ярко-белые эфирные руки.

– Я та, кто наблюдает за Цанти. Она служила Первоматери Чломме много лет. Haum anadava!

– Haum anadava!
– эхом отозвался зал.

– Я росла на глазах Великой Первоматери! Я часть её, вскормленная её соками! Как и вы, братья и сёстры!

– Omnidavass...
– пробежал шепоток по рядам.

Её разрез глаз немного напоминал корейский, и про себя я окрестил её азиаточкой. Она окинула людей проникновенным взором, полным безусловной любви. Неожиданно сменила интонацию.

– Друзья, я родилась и выросла на Тананде, как мой отец и мой праотец. Все мы дети Чломмы. Она кормит и охраняет нас от бурного хаоса вселенной. Чломма нужна нам и нужна нашим детям! Без неё мы не выживем на этой планете.

– Да! Верно говорит!
– послышались голоса из толпы.

– Но и мы нужны ей!
– она возвела тон до нетронутых доселе высот. Я поразился его властности. Девчонка спрыгнула со своего трона и пошла в толпу, заглядывая в глаза каждому. Перед ней почтительно расступались. Я видел, как её окутывает розовато-рыжее облако, и эта аура насыщает зал, словно радиация.

– Мы нужны Первоматери сейчас, как никогда! Изоляты калечат и уродуют её с новой силой! Они засыпают её раны хлорной известью, и она не может их зарастить! Знаете ли вы, какую боль она испытывает? Чломма просит нас о помощи, можем ли мы не замечать её страданий?

Лицо девчонки источало почти демоническое свечение. Она модулировала голосом от нижайших обертонов и шёпота до трагических всхлипов. Завела публику так, что возбуждение стало почти осязаемым. Её закатного цвета присутствие затопило помещение.

Моя рубаха приклеилась к спине. Сердце отстукивало бит в стиле техно. Я ощущал невероятной мощи духовный подъём. Да какой там! Я был готов строить баррикады, рушить устои и плясать качучу под дудку этой невероятной азиаточки.

Вдруг я заметил серое пятно равнодушия в зале, утопающем в рыжине воодушевления. Двое мужиков посмеивались, кривлялись. Явно не обращали внимания на мистическую проповедницу. Та как раз слегка увлеклась:

– Будь прокляты изоляты! Я бы накрыла своим телом раны Чломмы, спаси это Первоматерь от гибели!