Браслет
Шрифт:
Вот я в школе, у доски. Учился я хорошо и потому воспоминание было приятным. Сам процесс получения новых знаний доставлял мне неизъяснимое удовольствие, а изложение усвоенного и принятого, как своё, привносило в моё мироощущение осознание причастности к окружающей меня действительности, ко всей Вселенной!
А вот и улица, где я рос...
Всё своё детство я провозился с девчонками. Хоть и были пацаны на нашей улице, но меня к ним не тянуло. Нарочитая грубость, цинизм, ложное понятие о мужественности -
Сначала игры, потом первая влюблённость... Аромат нежных, пугливых ощущений сладкой патокой нахлынул на меня и с удвоенной силой закружил голову... Полузабытые имена и лица трепетно всплыли в памяти... Вспомнились первые взгляды украдкой, вдруг появившееся особое отношение к той, рядом с которой прошло всё детство. Расцвела, похорошела... Всплыли тайные фантазии, томление неопытной души...
Боже! Какое сладкое и забытое чувство! Огромное, занимающее собою весь окружающий мир! Душа пела гимн прекрасной жизни!..
Воспоминания наплывали одно за другим, как волны на берег моря, но никуда не уходили, а накапливались, усиливалось их переживание, душа пребывала в экстатическом онемении...
Это было удивительно, но приходили только приятные воспоминания! Я утопал в море эмоций, любовь переполняла меня и я почувствовал, как из глаз моих брызнули слёзы...
– Володь...
– послышался тихий голос Саньки.
– Ты не рассчитал силу воздействия!...
Я открыл глаза. Нервы гудели, душа трепетала и сердце готово было выпрыгнуть из груди! Несколько секунд я сидел, блуждая взглядом по сторонам и силился вспомнить, где я нахожусь...
– Ну ты чё?
– подошёл ко мне Пашка и с беспокойством заглянул в лицо.
– Тебе плохо, что ли?
Я расплылся в глупой улыбке и проблеял:
– Хорошо...
До моего оглушённого сознания вновь пробился тихий голос Саньки, в котором слышались истерические нотки:
– Володь, ты хоть знаешь, на каком этаже мы живём?
Я повернул к нему своё заплаканное лицо и удивлённо ответил:
– Н-нет...
– На девятом!.. Далеко лететь!..
Я вытер слёзы, поморгал и спросил:
– Зачем ты мне это говоришь?
– А ты посмотри туда, - кивнул он на прозрачную стену.
Я посмотрел. "Берлога" опустела. Окно было распахнуто настежь и ветер трепал грязную занавеску.
– Они ушли, что ли?
– Ага!
– ехидно хихикнул Пашка.
– Туда! Через подоконник!
– Ты хочешь сказать...
– Именно это я и хочу сказать, - серьёзно сказал Санька.
– Видел бы ты, как они переживали, как метались
– Во-во!
– хрюкнул тот, стоя возле стены и брезгливо разглядывая опустевший притон.
– Я думал, крыша съедет от кайфа!
– Он повернулся ко мне и со странным выражением оглядел меня с ног до головы: - С тобой теперь опасно дело иметь!..
– Они, что же?..
– промямлил я, медленно осознавая ужас произошедшего.
– В окно выпрыгнули?!
– Ты что-то совсем тормозить стал!
– удивился Пашка и они с Санькой переглянулись.
– Так ведь их же спасать надо!
– подхватился я, но Санька крепко схватил меня за руку и усадил на место: - Сиди! Как сказал Пал Ксанч: "Много чести!" Будем считать это побочным эффектом нашего эксперимента.
– Да ты что?!
– возмутился, не оставляя попыток встать с кресла.
– А то!
– припечатал Санька довольно жёстко.
– Ты что же, теперь каждому бомжу на выручку будешь кидаться, если он станет от угрызений совести загинаться?
– А как же иначе?
– Ну, знаешь ли! Христос, и тот был более разборчив в своих благодеяниях!
– Да ты-то почём знаешь?!
Я всё-таки встал, открыл проход в "берлогу" и, переступая через горы мусора, подошёл к окну. Перегнувшись через подоконник, я глянул с высоты девятого этажа. Далеко внизу, на асфальте, распластались наши старые знакомые. Вокруг них толпился народ, оживлённо обсуждая происшествие. Многие размахивали руками, кричали и показывали вверх.
– Я бы не стал этого делать, - донёсся до меня приглушённый расстоянием голос Саньки.
Он был прав: меня заметили и, как по команде, подняли головы кверху. Я запоздало отшатнулся от окна и захлопнул раму.
– И этого я бы не стал делать, - так же сдержанно заявил Санька.
Я уже и сам понял, что сглупил. Поди теперь докажи, что ты не верблюд, и что в комнате после ЧП никого не было! Улика неопровержимая! И куча свидетелей. А под подозрение подпадают все соседи. И Санька в том числе.
Я совсем растерялся:
– Ну и что теперь будем делать?
– Когти рвать!
– гыгыкнул Пашка.
– Чего же ещё? Пока не замели.
Я вдруг вспомнил сцену с драконом, испохабившим Настину квартиру и "на закусь" хряпнувшим соседскую бабулю по темечку оконной рамой. Ситуация повторялась. Тогда мне тоже пришлось поспешно уносить ноги, как нашкодившему щенку.
– А ты говоришь: "Купаться"...
– задумчиво пробормотал я, возвращаясь в Санькину комнату и гася за собой экран.