Чтение онлайн

«Странно все это, — думал я, глядя на него сейчас, в гробу. Подбородок у него торчал вверх — задиристо, как у боевого петуха; со мной он и был таким: взбалмошным, суетным, со смеющимися, подрагивающими немного глазами. — Странно, что он был женат на бабушке. Совсем другой — или, может быть, я думаю, что он совсем другой? Может, в них гораздо больше общего, чем мне кажется?»

Бабушка на похороны не пошла. Но, когда я вернулся домой, она сидела, отвернувшись к окну, и плакала.

— Уже пришел? — Кажется, я застал

ее врасплох; она быстро, тыльной стороной ладони, вытерла слезы. — Что-то в глаз попало.

Она засуетилась; достала зеркальце и отвернулась от меня. Мне стало неловко, словно я застал ее за чем-то постыдным.

— Мама позже будет? — спросила она.

— Да. Решила посидеть подольше на поминках.

— Пусть сидит. Какой-никакой, а он ей все-таки отец… Был отцом.

— Ты как?

Она посмотрела на меня: под глазами у нее залегли круги, и лицо, как всегда, было отекшее, в плотной сетке морщин.

— Да мне-то что. Я его лет двадцать не видела. И видеть не хочу, — и сразу же, без паузы: — Про квартиру она тебе сказала?

— Про какую квартиру?

— Значит, не сказала. Он оставил ее вам — свою квартиру. Игорю и тебе. Завещание составил год назад. Вам тогда решили не говорить. Я думала, она сегодня хотя бы тебе скажет…

— Нет. Она не говорила ничего, — я придвинул стул и сел напротив нее. Голову подпер рукой — так, что она частично закрывала мне лицо: я не хотел, чтобы бабушка могла на нем что-то прочесть. Выудила бы из меня мои мысли, покачала бы головой: это грех. Твоя радость в такой день — это грех. Да я и сам это знал, без нее, и был парализован этим — пытался не думать.

— Что молчишь? — спросила бабушка. — Задумался о чем-то?

— Нет, — ответил я машинально. — Нет. Просто странно как-то… Никогда не думал, что он свою квартиру оставит нам.

— Я тоже не думала. А зря. Уж больно он упертый был. Все делал по-своему — лишь бы было не так, как у людей. Хорошо хоть сожительница его умерла. А то с него бы сталось — мог бы и ей оставить.

— Жена, — поправил я.

— Что?

— Не сожительница, а жена. Ольга Петровна.

— Ну, пусть жена… — бабушка отмахнулась от меня. — Неважно уже. Про квартиру я для тебя все узнала.

— Спасибо. Давай только не сейчас… В другой раз поговорим.

— Двухкомнатная, — бабушка как будто не слышала меня — вернее, делала вид, что не слышит. — В хорошем состоянии, от метро не так далеко. Тысяч за сорок пять можно будет сдавать. Деньги поделите с Игорем…

— Подожди, — перебил я ее. — Зачем сдавать?

— А что еще остается?

— Ну… жить там можно… Тем более, две комнаты — одна у Игоря будет, одна — у меня.

— Прекрасно! Жить! Как ты себе это представляешь? Ты да Игорь, без взрослых…

— Мы вполне себе взрослые. Мне девятнадцать, Игорю скоро будет двадцать один…

— Тоже мне взрослые! Не приготовить, не убрать за собой.

Мальчишки — что с вас взять, — она посмотрела на меня. Я подумал тогда, что свой класс она должна рассматривать таким же точно взглядом. Прищурившись вот так, как сейчас, не спеша. Останавливаясь на каждом, выжидая — пока он уменьшится, сожмется в комок (по размеру должно быть что-то между яблоком и мячиком для пинг-понга). Теперь она легко ухватит его пальцами, положит в ладонь — он совершенно беспомощен перед ней, ничем не прикрыт. Она может делать с ним что хочет.

Бабушка покачала головой.

— Опять молчишь.

— Не хочу ничего говорить.

— Конечно, не хочешь. Сам понимаешь, что квартиру эту ты не заслужил.

— В каком смысле не заслужил?

— В самом прямом. Вы с ним и не виделись почти — а он берет и оставляет тебе полквартиры.

— Так я же из-за тебя… Ради тебя…

— Вот только меня сюда приплетать не надо.

— Что ты хочешь сказать?

— То и хочу: захотел бы — увиделся. Нашел бы способ. А раз не виделся, значит, не очень хотел.

Я встал. Максимально медленно придвинул стул к столу — не надо делать резких движений, а то сорвусь на нее. Наору. Она ухмыльнулась мне — а может, и не ухмыльнулась, может, мне просто показалось так. Лицо у нее, во всяком случае, дернулось.

— Потрясающе, — процедил я сквозь зубы.

— Что потрясающе?

— Потрясающе, как ты умеешь вывернуть все. У тебя кто угодно будет виноват — только не ты.

Она скривилась.

— Да неужели?!

Начала отвечать мне что-то, но я в этот момент уже вышел в прихожую. Не слушал ее. Пока спускался по лестнице, пнул оставленную кем-то бутылку. Она покатилась вниз; разбилась, ударившись о стену, и из нее вылилось остававшееся на дне вино. Я споткнулся; чуть было не наступил на осколки.

«Но ведь права же она в чем-то», — думал я, выходя во двор, и эта мысль тогда была ужаснее всего. Не была бы права, я бы, наверное, не злился так. Хотя теперь-то что: злись, не злись — дедушка умер, и уже ничего не исправишь.

Я приезжал к нему в последний раз четыре месяца назад. Он был тогда какой-то тихий, сам не свой, словно подавлен чем-то. «Со здоровьем, может, что-то не то», — промелькнуло у меня в голове.

— Нормально все, — ответил он, когда я спросил. — Все как всегда.

Голос у него был преувеличенно бодрый.

— С учебой что?

— Да потихоньку. Коллоквиум вон сдал вчера.

— Молодец, — он придвинулся. Похлопал меня по плечу. И потом внезапно, ни с того ни с сего: — А бабушка как?

Он никогда раньше не спрашивал о ней, и я ответил не сразу — слегка опешил.

— Да как обычно. На давление жалуется. На жизнь. Нас строит с бабой Таней — следит, кто во сколько пришел, куда уходил…

Дедушка улыбнулся.

— Да, у нее не забалуешь.