Чтение онлайн

Он тянет меня на себя, обдавая не свежим, тяжелым дыханием.

— I’m going to scream (Я буду кричать ).

— Go ahead and scream (Давай, кричи ), — лениво скалится он. — The music will swallow it whole (Музыка всё сожрет ).

Почему мои угрозы криком не срабатывают на мужчин? Что я делаю не так?

Пока внутренне сокрушаюсь, атмосфера за его спиной меняется.

Слава богу — всплывает в голове до того, как понимаю, что подваливший вариант не намного лучше.

— Ты бы лучше послушал,

что тебе говорит дама.

Тихий. Вибрирующий от скрытой угрозы. Ледяной тон разрезает тишину.

Я замираю, дышать становится трудно, урывками хапаю воздух.

Мужчина оборачивается к стоящему в паре шагов Матвею.

Аристов держится расслабленно, заложив руки в карманы брюк, сканирует борова расширяющимися зрачками. Радужки почти не видно. Мужик не видит угрозы — и зря. Самое время бежать.

Во взгляде Аристова — обещание быстрой и очень болезненной расправы.

— I’m sorry, what? Can’t you see we’re talking? Beat it, kid (Прошу прощения, что? Ты не видишь, мы разговариваем? Сваливай, пацан ). — бурчит пьяный жирдяй.

— Мир, спроси, составлено ли у него завещание, — роняет Матвей со смехом.

В нем столько концентрированного яда, что мужчина чуть ли не бегом скрывается за дверью.

Вовремя опомнился.

— Спасибо, — фыркаю, следуя примеру борова.

Музыка из зала доносится глухим, неритмичным пульсом. Сердце колотится в такт, выбивая чечетку о ребра.

Матвей не двигается, но стоит так, что хрен обойдешь, не соприкасаясь. А соприкасаться нельзя — иначе беда будет.

Изучает меня. Просто смотрит — сверху вниз, сканируя мое лицо, спускается по шее к ключицам, задерживается на покрасневшем запястье.

Его челюсть плотно сжата, скулы ходят ходуном.

— Миллер — идиот, — выдыхает с неприкрытой яростью в голосе. — Или еще не выкупил, что тебя нельзя оставить без присмотра…

Я пытаюсь найти голос. Кого-кого, а Аристова на три буквы послать могу. Достал. Жаль, горло пересохло.

Уверена, причина моего молчания именно в этом.

Хочется съязвить, напомнить, что он мне никто, но вместо этого прижимаю ладонь к груди, пытаясь унять дрожь.

— Я пойду, — шепчу, делая шаг назад.

Идея спуститься в гардероб за пальто и бросить Шона, как он бросил меня, не кажется подлой. Отнюдь.

— Стоять.

Летит в затылок, прежде чем лапища Матвея перехватывает меня у самого локтя.

В этом жесте нет грубой силы, как в случае с тем пьяницей, но хватка такая же неотвратимая.

Горячие пальцы прошибают током сквозь ткань платья. Матвей притягивает меня к себе — подчиняюсь безвольно, почти инстинктивно.

Запах терпкого цитруса бьет в нос: слишком свежо, слишком знакомо.

Снова то же самое короткое замыкание. В этой ловушке хочется запереться добровольно.

Ведь,

если честно, я никогда не хотела из неё выбираться.

Машинально кладу ладони на его грудь — там ритмы отбиваются не слабее моих.

Оба вздрагиваем, обжигаемся от этого контакта.

Матвей наклоняется к моему уху, обжигая дыханием.

— Где твой герой? Кому на этот раз лижет задницу? Какого черта оставил тебя без присмотра?

Его рука скользит за спину, оставляя ожог между лопатками.

По ощущениям, там всё в волдырях. До основания меня прожигает.

Шиплю… ощущая поглаживания вдоль позвоночника.

Грудь, не сдерживаемая нижним бельем, реагирует на ласку — соски болезненно упираются в ткань.

Эта скотина, конечно же, всё замечает. Улыбается шире некуда.

Замершие неприлично близко друг к другу. Тонем в тишине коридора. Гул ресторана за спиной окончательно глохнет.

Надо к лору сходить — второй раз за один день слух теряю.

— Очень смешно, Аристов, — пытаюсь съязвить, но голос падает до хрипа.

— Вообще-то нет, — понижает тембр, жадно разглядывая мои губы. — Просто наблюдение. Будь я на его месте, я бы тебя к себе пристегнул. Намертво.

Скептически приподнимаю бровь:

— Серьезно?

— Абсолютно.

— Что ж, не пристегнул, когда была возможность? — бурчу под нос, надеясь, что слова утонут в пространстве.

Опять кривая улыбка расчерчивает его лицо. Услышал, значит.

— Или хотя бы охрану приставил, — продолжает, игнорируя мою шпильку. — Ты же без надзора и пяти минут не вывозишь. Постоянно в неприятности влипаешь.

— В таком случае хорошо, что ты не на его месте. И я всё еще справляюсь без тебя и охраны.

Пальцы сильнее впиваются, царапая открытую кожу в вырезе платья. Глаза пугающе темнеют.

Пальцы на моей спине сжимаются сильнее. Ненавижу свое тело за то, что оно узнает его прикосновения быстрее, чем разум успевает возмутиться.

Я чувствую болезненное возбуждение.

Узкая полоска кожи чуть выше резинки чулок — увлажняется.

У меня ж «засуха» без мудака этого была.

— Странно, — почти шепчет. — А мне показалось, ты была в шаге от истерики.

— Я не просила тебя вмешиваться, так что убери руку с моей задницы и катись к Ингрид.

Матвей демонстративно выставляет перед собой руки, как бы показывая — услышал.

Да катись же!

Мятное дыхание с ноткой цитруса, перемешанное с чем-то теплым и терпким.

Сейчас он меня поцелует.

Ну давай, мать твою.

Я готова.

Прикрываю глаза, когда между нашими губами остается меньше сантиметра.

Дразнит, скотина.

Облизываю пересохшие губы, приподнимая веки. Он свои тоже облизывает, в глазах моих что-то ищет.