Чтение онлайн

Шон тоже это видит, смотрит исподлобья — ревнует, что ли?

Ингрид к Матвею, или дело все же во мне?

Яростная вспышка слепит.

Не знаю, что в голове у Шона, но я отчетливо, до тошноты, ярко представляю этих двоих вместе: плоский живот Матвея с дорожкой темных волос, его сильные руки, до синяков впивающиеся в ее бедра, агрессивный ритм толчков. Я не хочу вспоминать, какого это — заниматься с ним сексом. У меня есть Шон, постель с которым меня вполне устраивает, но воспоминания лезут на поверхность.

Против

воли вспоминаю, как хорошо в этих руках, как приятно плавится кожа под давлением пальцев, как весело после безумного секса шутить и подкалывать. Картинка настолько детальная, что во рту становится сухо, а низ живота скручивает тугим узлом.

— Пойдем отсюда, — бросает Шон, не глядя на меня.

Он помогает мне подняться, делая это слишком резко, почти грубо. У меня есть жених, отношения с которым, кажется, надломились. Я чувствую его обиду, и мне хочется его успокоить, приободрить, но, вспомнив, как он оставил меня «на минуточку», кричать охота о том, что он не имеет права на такое поведение.

Молчу, стараюсь ни на кого не смотреть. Вина к полу придавливает.

Если бы Шон не появился вовремя, я бы не оттолкнула Матвея.

Наверное.

Аристов — чертов провокатор. Бесит неимоверно. Он ведь всё знает, всё понимает и просто играет. Всю жизнь я бегала за ним побитой собачонкой, пока он выбирал не меня.

Пока спал с… да, с кем он только не спал! С той же Настей, пока я носила под сердцем его дочь.

Незнание не освобождает его от ответственности. Не знаю, где она сейчас, и знать не хочу, но ногу на отсечение — сегодня он трахнет Ингрид. Еще один укол в сердце.

Всё было так правильно, так спокойно — и вот он здесь, ломает мой мир просто потому, что может.

Сегодняшний вечер должен был стать особенным. Остаться на ночь вдвоем для нас — редкая роскошь, которую мы позволяем себе раз в месяц, если не реже.

В квартире Шона полно моих вещей, есть даже коробка с игрушками Эмми на случай, когда мы проводим время на его территории. Притираемся, так сказать. Но без ночевок.

До свадьбы Эмс спит исключительно дома — в своей комнате, со своими ритуалами. Я не хочу форсировать события, поэтому редкие ночевки пока только для нас.

Если честно, мои визиты к Шону сложно назвать «ночевкой». В половине шестого утра я уже вызываю такси. В семь Эмми начинает ворочаться и искать меня. Она должна найти маму рядом, уткнуться носом в грудь и проспать еще пару часов. Если нет — она плачет, и я себя ненавижу.

Быть мамой не всегда удобно. Но моя дочь — лучшее, что я создала в этой жизни. Моя самая большая любовь. А любовь ведь не обязана быть удобной, правда?

Заходя в лифт, я отчаянно пытаюсь отцепить от себя этот вечер. Просто выключить мозг, выкинуть ужасный ужин из головы — не выходит, напряжение зашкаливает.

Миллер пребывает в аналогичном состоянии — застывший за секунду до детонации.

Стоит дверям

сомкнуться, как он вжимает меня в зеркальную панель.

Шон впивается в мои губы, запуская ладони под тренч, — хаотичное метание по голой спине. Злые, отчаянные поцелуи. В них нет и капли прежней нежности — только голод и яростное желание указать границы, мою принадлежность ему.

Отвечаю с тем же остервенением. Лучше так, чем выжигать остатки сил руганью. Мне жизненно необходима эта разрядка. Нужно вытравить из себя въевшиеся воспоминания о другом мужчине.

Клацанье замка.

Вваливаемся в квартиру, не разрывая поцелуя. До спальни не дотянем — секс случится прямо в коридоре.

Под аккомпанемент брошенных на подставку ключей Шон рывком задирает черную ткань платья, собирая её гармошкой на талии.

Резкий шелест фольги, звук раскатываемого латекса — и хлесткий, бесцеремонный толчок, от которого я вскрикиваю, ударяясь затылком о стену позади.

Раздираю дорогую рубашку без задней мысли — уверена, он не расстроится, у него их много, — впиваюсь ногтями в плечи. Лицо Аристова представляю, оставляя глубокие борозды. Всю злость вкладываю в эту «ласку».

— Да, детка, вот так… — хрипит задыхающийся Шон. — Громче, еще громче. Ты такая мокрая…

Отпускаю себя, захлебываясь стонами. Это удовольствие больше похоже на агонию. В уголках глаз закипают слезы, я выгибаюсь навстречу его движениям, подмахивая в такт, теряя связь с реальностью.

— Ты сегодня просто взрывная, Ми. Люблю тебя, девочка… — горячее дыхание обжигает висок.

Взрываясь от оглушительного финала, плотно зажмуриваюсь. Шон ускоряется, пытаясь догнать меня, а я пытаюсь убедить себя в правильности выбранного пути.

В том, что этот оргазм — самый яркий за все наши отношения — лишь доказательство опыта в любовных делах моего будущего мужа.

Внушаю себе эту ложь, пока перед глазами, вопреки всякой логике, стоит кривая, торжествующая улыбка Матвея.

Кончаю второй раз подряд с его именем на губах, которое — слава богу — умудряюсь не вытолкнуть вслух.

16

Дерево скамьи едва нагрелось под полуденным солнцем. Сижу, поджав ногу, и наблюдаю за невысоким забором площадки, где носится Эмми.

Дочь визжит, смеётся, что-то азартно объясняет Лиаму, размахивая руками — выстраивает очередной гениальный план. Ли послушно исполняет роль ассистента: кивает, поддакивает, время от времени сканируя пространство. Этот контроль работает сразу в нескольких плоскостях: Эмми, периметр, я.

Улыбаюсь.

Моё. Центр. Точка опоры.

Единственное, не дающее окончательно сойти с ума за последние дни.

Пальцы сжимают остывший картон стакана. Последний глоток фруктового чая сделан целую вечность назад. Мысли мои то и дело соскальзывают в ночь ссоры.