Танкуоль и Костодер
Шрифт:
Где-то вдали выстрелила искажающая джизель. Раненный в голову, Кратч рухнул на землю. Падая, он почувствовал, как магия испаряется. Кратч стиснул зубы, ожидая, что стая кинется на него. Прошла почти минута, прежде чем он осмелился открыть глаза. И недоверчиво моргнул. Никто не бросился на него, поскольку никого не осталось. Большая часть армии Диколапа превратилась в ошметки мяса, забившие туннель канализации. А те, кто уцелел, свернулись в дрожащие клубки, тяжело и хрипло дыша. Их тела пытались оправиться после яростного безумия. Пройдет много дней, прежде чем они восстановятся
Кратч смутно различил резкие голоса скавенов, которые о чем-то спорили. Затем разглядел четырех крысолюдов в черных плащах и кожаных накидках клана Эшин. Один держал в лапах дымящуюся джизель и гневно указывал на чудовищную бойню, истребившую армию Диколапа.
Другой скавен, более крупный и грузный, чем владелец джизели, зарычал и огрызнулся на разгоряченного стрелка. Внезапно крупный скавен, которым, по мнению Кратча, был не кто иной, как сам Диколап, ударил строптивого прислужника в глаз. Стрелок немедленно ответил тычком в грудь и спровоцировал ассасина. Кулак Диколапа, превратившись в размытое пятно, с яростной жестокостью измолотил бунтовщика.
Суровое наказание подстегнуло двух других крысолюдов клана Эшин. Один, извиваясь точно угорь, забрался в узкую трубу и начал спускаться по этой тесной металлической шахте. Другой нырнул в вонючий канал и исчез из виду.
Оставив мертвого стрелка, Диколап взглянул на трубу, а затем на поток грязной воды. Кратч догадывался, какие мысли проносились в извращенном мозгу ассасина. Тот смог бы поймать одного из сбежавших приспешников, но никак не обоих, прежде чем они успеют вернуться в Нижний Альтдорф и доложить его врагам и соперникам о поражении. И если к тому времени, как Диколап появится в городе, он лишится только места предводителя клана это можно будет посчитать благословением Рогатой.
Ассасин, похоже, пришел к тому же выводу. Он угрюмо развернулся и поспешил прочь по туннелю, который должен был увести его подальше от города скавенов.
Кратч дождался, пока Диколап исчезнет из виду, и лишь тогда осмелился пошевелиться. Он прикоснулся к окровавленной голове. Выстрел джизели чудесным образом отрикошетил от одного из маленьких рожек. Верный знак божественного благословения. Рогатая Крыса пощадила его. Пощадила ради праведной мести предателю-Танкуолю. Кратч стиснул зубы. Бывший хозяин считает его мертвым? Что ж, адепт покажет ему, насколько ошибочна такая самонадеянность, а потом позволит смерти обрушиться на гниющую плоть серого провидца.
Да, подумал Кратч, он отомстит Танкуолю. Его кровожадная ухмылка сделалась шире, когда он снова взглянул на туннель, по которому сбежал Диколап. Что ж, кое у кого было даже больше, чем у самого адепта, причин ненавидеть серого провидца. И этот кое-кто поможет ему отомстить!
Полурослик Мау проснулся, словно от толчка. Он стукнул себя кулачком по голове, пытаясь выбить остатки похмелья. Попытка не увенчалась успехом, а сделала все только хуже, поскольку в ушах по-прежнему стоял звон.
Нет, не звон. Шуршание. Странный треск, как будто бобер грыз корни старого дуба.
Полурослик встрепенулся, едва
Мау перевернулся, его ноги коснулись холодного металлического ствола, и с губ сорвалось угрюмое ворчание. Толстые пальцы полурослика сжали приклад. В раздававшемся шуме была некая закономерность, целеустремленность не свойственная беготне крыс или ночным блужданиям кошек. В портовых районах даже для скупщика краденого воры представляли постоянную опасность. Выползая из-под стола, полурослик повел из стороны в сторону похожим на воронку дулом мушкетона. Мау надеялся, что после выстрела останется достаточно того, что можно будет продать лекарям в университете. Даже полурослик чувствовал уколы стыда, загоняя ошметки мертвых воров свинопасам.
Настойчивое поскребывание доносилось от двери черного хода, и скупщик начал осторожно красться сквозь темную лавку к источнику шума. Он ударился пальцем ноги о чучело пантеры и выругался. Тот, кто возился у двери, должно быть, услышал его. Царапанье стихло. Однако ненадолго. Через несколько мгновений оно возобновилось с новой силой и упорством.
Полурослик занял позицию за деревянным прилавком, взвел курок и нацелил мушкетон на дверь. Как только она откроется, Мау выстрелит и превратит лицо незадачливого вора в фарш.
Мгновение спустя полурослик узнал, насколько странным был непрошеный гость. Прогрызенная почти до основания дверь наконец поддалась и упала внутрь. Лучше, чем «прогрызенная», и слова-то было не подобрать, ведь ни киркой, ни топором такой жуткой работы не проделать. Сквозь дыру, заставив выгнуться и треснуть каркас двери, протиснулась настолько кошмарная и отвратительная тварь, что скупщик застыл от ужаса.
Существо походило на крысу, только было больше. Намного больше. Громадным. С таким могли сравниться лишь чудовища из баек странников о Горах Скорби. Назвать такую тварь крысой — все равно что назвать грифона воробушком. Существо кралось сквозь темную лавку и волокло за собой чешуйчатый хвост. На почти безволосом теле сочились язвы и чернели струпья, а обожженная морда напоминала череп.
Мушкетон выпал из онемевших пальцев скупщика и с грохотом покатился по полу. Чудовищная крыса повернула голову, ее глаза-бусинки нацелились на полурослика. Затем она принюхалась, приподнявшись на манер своих крошечных сородичей, и заверещала, демонстрируя огромные клыки. А когда снова опустилась на пол, Мау подумал, что его сердце сейчас обратится в камень. Он просто помрет от страха, если эта тварь приблизится к нему хоть на шаг.
Крысоподобное чудище вместо этого развернулось и побежало прочь, пробираясь между полок и столов. Оно разворошило груду старых рубашек и изъеденных молью блузок. Под ними в пол был врезан железный сейф. Тварь снова жадно заверещала.