Танкуоль и Костодер
Шрифт:
Над краем ямы показалась рогатая голова крысоогра, три огромные лапы вцепились в бревно, с клыков свисала нитка слюны. Танкуоль задрожал от страха, ощутив на себе пристальный взгляд зверя, однако тот не проявлял особого интереса к своему новому хозяину. Зато торговец, который все еще ползал по полу, казалось, привел чудовище в ярость. С оглушительным ревом крысоогр собрал всю мощь своего громадного тела. Бревно затрещало и раскололось, когда зверь оттолкнулся от него и вылетел из ямы прямо на пол лавки. Шефвитт успел заметить огромную лапу, но в тот же миг она разбила его череп о землю.
Серый
Злость (и хорошая понюшка перетертого искажающего камня) наполнили серого провидца презрением ко всему, что его окружало. Он выпрямился, и аккуратно переступая через лужи крови, направился прямиком к разъяренному крысоогру. Концом посоха Танкуоль гневно ударил чудовище по морде.
Зверь отпрянул, оглушительный рев вырвался из его пасти, три руки взметнулись над головой, готовые давить и калечить. Серый провидец в ответ лишь смотрел, в его запахе не было и намека на страх. Монстр уставился в пылающие глаза Танкуоля. Руки крысоогра медленно опустились, челюсти сомкнулись, а выражение на морде сменилось с торжествующей ярости на испуганную робость. Его железы начали источать запах покорности.
Танкуоль отвернулся от укрощенного крысоогра и зарычал на своих попрятавшихся приспешников. Пусть боятся! А он выше их! Именно поэтому ему суждено стать величайшим из когда-либо живших скавенов! Даже тупое животное распознало мощь серого провидца Танкуоля!
Смиренно опустив головы, штурмовики поползли вперед. Кратч, краем глаза продолжая поглядывать на крысоогра, принялся рыться в разорванных останках Шефвитта в поисках жетонов искажающего камня. Танкуоль вдыхал их страх, точно самый сладкий аромат. Они боялись не крысоогра, а скавена, который мог одним усилием воли добиться преданности от подобного чудовища.
Танкуоль решил, что назовет свою новую собственность Костодером. Это имя, сколько бы раз ни использовал его серый провидец, несло в себе угрозу, обещание лютой жестокости, которую страж обрушит по одному только его слову.
«Черный нетопырь» был одним из многих заведений, пользующихся дурной славой, улицы Сотни таверн и располагался в стороне от обычных охотничьих угодий Теодора Баера. Те находились довольно далеко от доков, рядом с университетом. Однако сейчас Теодор, укутавшись в тяжелый кожаный плащ и спрятав пектораль во внутренний карман, был тут неофициально и не беспокоился, что ущемит гордость местной караульной службы. В «Черный нетопырь» он пришел не как сержант городской стражи.
Этот визит был важнее его обычной службы, ведь приказ исходил не от капитана, а от того невидимого существа, которому Баер
Даже в полдень таверна была переполнена. Длинный питейный зал «Черного нетопыря» разделяла пополам стойка из темного драквальдского дерева, отполированная до поразительного блеска. Она была словно маленький островок посреди моря дубовых столов и скамеек из бука, и толпы алчущих посетителей волнами разбивались об нее, принимая от трактирщика пиво и напитки покрепче. Спрятанный за бочками люк вел прямо в подвал заведения, отчего работникам, которые пополняли запасы, не приходилось протискиваться сквозь людскую массу.
Большую часть клиентуры «Черного нетопыря» составляли работяги: извозчики и погонщики мулов, каменщики и плотники, кровельщики и штукатуры. По залу были разбросаны случайные компании студентов, ради любопытства забредших в трущобы. Они старались держаться подальше друг от друга, насколько это было возможно в подобной тесноте. Теодор сразу заметил одежды Мариенбурга и Нульна, богатые ткани эстальских панталон и вычурную экстравагантность тилийских рубашек, поношенные шерстяные туники Виссенланда и сапоги Мидденланда из волчьей кожи. Длинные бороды кислевитов рядом со смуглой кожей миральянцев. Теодор заметил шумный спор между аравийским торговцем лошадьми и капитаном бретоннского корабля за одним из столов. В Империи обычно говорили: «Все дороги ведут в Альтдорф», но нигде эта истина не была такой наглядной, как в городских тавернах.
Теодор отвернулся от гудящего зала и взглянул на лестницу. Та вела на огибавшую заведение деревянную галерею, откуда было прекрасно видно все происходящее в таверне. Сержант поднялся по ступеням и оказался перед небольшими, разделенными перегородками закутками, где любой мог получить совершенно невозможное внизу уединение. В каждом алькове были стол, несколько стульев с прямыми спинками и канделябр, яркий свет которого разгонял грозные тени.
Теодор промаршировал мимо закутков старательно изучая лица сидевших внутри людей. По большей части это были богатые коммерсанты в компании пышногрудых девиц, слишком юных, чтобы оказаться их женами. Ни те, ни другие не обращали на сержанта никакого внимания.
Там, где галерея сворачивала направо, Теодор заметил нечто странное: альков, который выбивался из общего ряда. Обставлен он был так же, как и остальные, однако сияние свечей казалось здесь не таким ярким. Если другие приватные кабинки купались в свете, то эта терялась среди теней. Сержант шагнул ближе и почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом, а разум внезапно охватывает трепет тревоги и беспокойства. Воздух возле алькова сделался холоднее, и дыхание Теодора туманом повисло перед его лицом.
— Садись, — тихо раздалось из темноты закутка, который казался пустым.
У ошарашенного сержанта не оставалось иного выхода, кроме как подчиниться приказному тону. Он уже собирался опуститься на один из стульев, когда из теней появилась затянутая в темно-серую перчатку рука с длинными пальцами и жестом указала на место левее. Теодор передвинулся и сел там, где велел ему невидимый собеседник. Затем глянул на питейный зал внизу и понял, что на другом стуле заслонял бы говорившему вид на главный вход «Черного нетопыря».