Сопротивленец
Шрифт:
Подполковник Деккер записал в своём блокноте: «Из Красной Поляны в подзорную трубу можно наблюдать жизнь русской столицы. Наши интенданты уже завезли нам парадное обмундирование для победного шествия по Красной площади. Хайль, Гитлер!» Заместителя начальника 74-го артполка Альберта Неймгена распирали эмоции. Открыв блокнот, он строчил письмо домой: «Полчаса назад я вернулся с совещания штаба нашей дивизии. Сейчас мы стоим и смотрим на русскую столицу. Через несколько часов начнётся наступление. Я видел тяжёлые пушки, которые на днях будут обстреливать Кремль. Я видел полк наших пехотинцев, которые первыми должны пройти по Красной площади. Москва наша, Россия наша... Тороплюсь. Зовёт начальник штаба. Утром напишу из Москвы!»
Вдруг со стороны
– Фриц упал!
– закричал генерал-лейтенант Власов и показал в ту сторону рукой.
– Пора!
– крикнул Недогаров и Сытенко переключил тумблеры для подрыва мин на двух площадках. Нам был видны оба взрыва и как падали фигурки в серых шинелях.
– Ага, не нравится, гады!
– азартно поддержал всеобщее ликование полковник Малинин.
В своё время, интересуясь боевым путём Рокоссовского, читал и о начальнике штаба 16-й армии Михаиле Сергеевиче Малинине. Как отмечают военные историки, штаб под его руководством являлся подлинным «мозговым центром» армии, «он облекал замысел операций командующего в чёткие, всесторонне продуманные планы и, в соответствии с распоряжениями командарма в сложнейших условиях фактически дирижировал каждым телодвижением огромных воинских коллективов». На завершающем этапе битвы под Москвой в короткие сроки штаб Малинина подготовил план контрнаступления, который был утверждён командующим Западным фронтом Жуковым без единого замечания. Вот так отзывался о нём Рокоссовский: «Всё будет сделано вовремя! Офицеры штаба спокойно и чётко наладят связь, организуют разведку противника и местности, соберут все данные для выполнения ближайшей задачи».
Я с интересом взглянул на человека, с которым меня соприкоснула военная жизнь. За Московскую операцию он единственный из начальников штабов армий получит орден «Ленина», а впоследствии станет генералом.
Немцы разбегались. Было видно, как несколько офицеров, окружив генерала, отходили мимо церкви к машинам. Раздавались плёточные щелчки снайперских винтовок, после которых всё новые офицеры падали на снег. Через минуту, за которую германцы должны были пробежать церковный двор и выйти на площадку, где стояли машины, я закричал Сытенко: «Подрывай у церкви, Серёга!»
Раздался новый далёкий взрыв. Было видно, как разлетаются куски земли и падают немцы. «Donnerwetter!» - процедил генерал, свалившись на землю. Стало очень больно в груди. Ощупав её, увидел, что вся рука в крови, и сквозь зубы проговорил: «От судьбы не уйдёшь!»
– Генерала ранили, срочно врача!
– кричал немецкий штабной офицер, но все бегали, спасая себя.
– Завалили генерала, молодцы сапёры!
– констатировал Рокоссовский.
Минут через 20 из леса появились разведчики, бегущие через сугробы к нашим окопам. В лесу раздавалась автоматная стрельба группы прикрытия. Недогаров обратился к стоящим рядом командирам:
– Товарищи генералы, шальная пуля может попасть. Вам лучше уйти с открытого места.
– Срочно пиши представление на ордена для своих, как говорится «куй железо, пока горячо». А наш любимый начштаба подсунет эту бумагу, куда следует, - подтолкнул я Сытенко, - Николаич, подашь вождям Серёгино представление?
– Пишите оба и скорее, - посмеялся и.о. комполка.
Сегодня немцы никуда не наступали, а перегруппировывались, подтягивая отставшие части или дожидаясь резервов.
Мы грелись у костров, разожжённых в ямках за деревьями. Землянок у нас не было, поэтому расставили несколько пехотных палаток с буржуйками. Несмотря на печки, в них было жутко холодно, поэтому народ разговаривал или дремал у костров. Вокруг одного из них сидели оставшиеся командиры полка: Недогаров, Горяев, Донников, Лавриков, Филиппов, Мутонин, Чайкин. Ледков, старший военврач Тяпов, тыловик и я. Все задавались вопросами:
– Что будем делать дальше? Какие будут команды сверху? На базе остатков полка начнётся его переформирование
– Не знаю, товарищи мои боевые, не знаю. В любом случае завтра обращусь в штаб армии для решения нашей дальнейшей судьбы, - задумчиво проговорил Недогаров.
Эту идею поддержал и Горяев, собираясь разговаривать со своим начальством.
В самом начале зимы германцы ринулись в последнее решительное наступление. На нашем участке они заняли несколько посёлков, выйдя к станции Лобня, и захватили организованные Каролем склады, оставив нас без боеприпасов. А в дополнение к этому вражеские сапёры взорвали станцию и железнодорожные пути, нарушив коммуникации советских войск. Тем не менее, Лобнинский дачный посёлок, куда отступил советский батальон, немцы взять не сумели. 2 декабря части вермахта вошли в город Химки и остановились у моста через канал Москва-Волга. До границы столицы осталось шесть километров. А на наш участок навалился 1-й батальон майора Эриха Бука, выбивший все советские части и захвативший деревню Катюшки. К счастью для нас она оказалась крайней точкой продвижения фашистских войск к Москве – по прямой Кремль и Катюшки разделяло всего-то 29 километров. По всему фронту не прекращались ожесточённые бои, немец рвался к Москве, а советские войска, раз за разом, отбрасывали его.
– Александр, что скажешь о ситуации?
– спросил Недогаров
– Всё! Кончились силы у немцев. Теперь мы их от Москвы гнать будем.
Следующим утром Недогаров с Горяевым убыли в Коростово на командный пункт 16-й армии, по пути проехав городок Сходня, а вечером вернулись. Их встречали все выжившие в битвах красноармейцы полка, и Недогаров сообщил нам: «Товарищи бойцы и командиры, получен приказ всему личному составу полка прибыть в расположение штаба 16-й армии. Собираемся в течение часа и выдвигаемся к Сходне».
Сборы были быстрыми, и уже через час несколько десятков бойцов, загрузившись в тягачи, уезжали к Москве. За ними, прикрываясь кузовами от встречного ветра, катили два мотоцикла. Ночью добрались в Коростово, а утром стояли в строю перед Рокоссовским и другими армейскими начальниками, а на правом фланге Ледков держал знамя полка. Рокоссовский лично вышел к строю и произнёс:
– Товарищи бойцы, ваш полк храбро сражался, сохранив полковое знамя. Однако укомплектовать ваш полк заново мы не имеем времени - враг наступает! Поэтому ваш полк расформировывается, а все вы войдёте единым отрядом в прибывшую из столицы свежую часть. Есть у кого просьбы или пожелания?
– Есть пожелание, товарищ командарм, - я вышел из строя и представился, - капитан Кольцов».
– Слушаю вас, Кольцов.
– Товарищ командарм, я был командиром взвода разведки, а ныне являюсь заместителем командира полка по разведке. Наше подразделение, кроме выполнения обычных задач фронтовой разведки, специализировалось на проведении диверсий в тылу врага. На нашем счету есть несколько резонансных диверсионных операций. Однако люди растут в званиях и уже не могут быть солдатами взвода. Это означает, что они будут распределены в другие подразделения и слаженный коллектив подготовленных специалистов распадётся. А грамотная работа в тылу врага в любой войне является крайне важным делом. Поэтому предлагаю создать при штабе армии специальное подразделение, например, батальон, задачами которого станет проведение спецмероприятий в тылу противника и нашем. Насколько мне известно, в наших войсках только начали создавать аналогичные подразделения.
– Что же, эту идею мы обсудим на совещании штаба, а сейчас отправляйтесь в кадры, где вас определят в вашу новую часть. Кольцова попрошу остаться!
Мы отошли с Рокоссовским в сторону и он, подбирая слова, спросил меня:
– Александр, понимаете, я долго думал над вашим феноменом. Лобачёв тоже рассказал о ряде ваших высказываниях по текущей обстановке и будущим прогнозам. Мы оба наблюдаем поразительные совпадения. Я не могу объяснить, как такое бывает. Может быть, вы, Александр, поясните такое мистическое предвидение?