Сопротивленец
Шрифт:
– Константин Константинович, тут нет никакой мистики. Я и ребят учу, что есть материальный мир, который мы видим, щупаем руками, а есть такой же материальный мир, который в силу его размера, человек увидеть не может. Как вы знаете, зачастую многие разведчики, учёные и разные люди в своём быту пользуются таким термином, как интуиция, то есть способностью предугадать дальнейшее событие. «Он интуитивно пошёл налево и вышел из лесу к людям», - слышали же такие рассуждения? Так почему бы не предположить, что интуиция - это энергия мысли. И на мысленный запрос человеку приходит мысленный ответ. Это выглядит примерно так. Например, вы говорите товарищу Малинину: «А покажите
– То есть вы обо всем можете предвидеть и узнать?
– Нет, Константин Константинович, иначе я был бы Нобелевским лауреатом во всех областях науки и культуры. В наших вылазках за линию фронта я тоже ничего не вижу, просто соблюдаю элементарную осторожность и разумную наглость. Но что я заметил, наблюдая за действием многих командиров среднего звена – они мыслят по шаблону. Вот получили приказ «взять высоту» и гонят личный состав на пулемёты, да так, что после одной-двух атак у них нет сил не то, чтобы взять высоту, а даже удержать имеющиеся позиции. Вот их и отбрасывают фрицы. А почему бы не напасть ночью или придумать ещё что-нибудь?
К чему я это говорю. А к тому, что от своих бойцов требую и сам стараюсь увидеть, оценить ситуацию в целом, как бы с разных сторон. У нас даже прижилось такое понятие, как «мозговой штурм», то есть мы обсуждаем все пришедшие на ум варианты проведения операции, даже самые нелепые. А затем из общей массы фантазий выбираем цели и методы, которые доступны нам в данный момент. Кстати, вы знаете, что о вас говорят в войсках, даже те из командиров, кто нечасто с вами контактировал?
– Интересно услышать вашу информацию.
– Например, генерал Батов отзывается о вас примерно так: «Вы никогда не навязываете предварительных решений, одобряя разумную инициативу и помогая развить её. При всём этом и он, и мы, генералы, хорошо понимаем, что полководцем без сильной воли, без личной оценки событий и людей, без своего почерка в операциях, без интуиции на фронте быть нельзя».
– Батов, говоришь…
– Он, Василевский, Жуков и даже сам товарищ Сталин. Вы, Константин Константинович, именно под Москвой приобретёте свой полководческий авторитет, который в будущем только возрастёт. Вы ещё вспомните мои слова, когда товарищ Сталин вас станет называть по имени-отчеству.
– Ого, неужели и такое будет? Поразительно. Вроде и не верю в эту дребедень, а спросить подмывает. Что нас ждёт в будущем? Что ждёт в будущем меня? – смущаясь, спросил Рокоссовский.
– Ждут нас годы войны, но мы победим. Никто не смог Россию одолеть в войнах. Как-то было очень тяжко на фронте, смерть рядом ходила, вот я и сказал ребятам, чтобы подбодрить их: «Нельзя нам погибать, потому что вы должны проверить мои слова - 9 мая 1945 года мы будем праздновать день Победы. В любом случае в 1942 году война будет продолжаться - это любому понятно, так что окажетесь вы под Сталинградом. Что ещё? Скоро вас в Кремле будут награждать, ранить тяжело могут, а всю войну с вами будет очень близкий боевой друг.
– Искуситель! Теперь точно погибать нельзя, ведь надо узнать и проверить твои слова.
Мы оба засмеялись.
– Константин Константинович, помогите пробить организацию отдельного диверсионно-разведывательного подразделения специального назначения. Пользы принесём много, ведь задачи мы выполняем шире, чем обычные
– Кем ты себя видишь, Кольцов?
– Командиром, потому что у нас свой подход к организации и проведению операций. Мне совершенно не хочется во вред делу бороться с начальством. Ведь начальство, априори, съест подчинённого, а мне, как говорил адмирал Ушаков «турка бить надо, а не в интриги играть». Да и у моих бойцов ко мне есть доверие, а у меня к ним. К тому же, во взводе несколько младших лейтенантов, чего при переформировании подразделения быть не должно и не может. Всем парням и дальше надо расти в должностях и званиях.
– Что же, капитан Кольцов, думаю, завтра мы организуем спецчасть при штабе армии. Действительно, время не ждёт!
Глава 17. Все выше и выше! Я – командир ОРДБ
Ожидая приказа, Недогаров, Горяев, Донников, начальник по тылу и военврач 3-го ранга Тяпов разговаривали о том, что, скорее всего, их направят в один из полков, сформированных из отведённых в тыл разбитых частей на тех же должностях. Андрей Мутонин с четвёркой выживших в боях матросов собрались в столичное военно-морское ведомство, желая продолжать службу в составе флотских подразделений. Мы же, разведчики, также с трепетом ожидали своей участи.
Вечером старым боевым составом полка, который сегодня прекратил своё существование, собрались в одной из выделенных нам изб. Было тесно, но, как говорится, в тесноте, да не в обиде. Вспоминали Ельню, Вязьму, Волоколамск, Чисмену, Красную Поляну, находящихся в лазаретах товарищей, помянули павших, помечтали о наградах, поговорили о сложившихся на наших глазах парах, об оставшихся дома подругах, жёнах и женщинах вообще. Выяснилось, что, отступавшим из-под самого Белостока бойцам, впоследствии ставшими разведчиками, совсем не вспоминался первый батальон с погибшим у переправы командиром Васильевым. Всем казалось, что это было очень давно и не в этой жизни. В итоге разговорились о текущих делах, то есть, как гласит старый армейский анекдот – напились.
– Александр, я, конечно, понимаю, что ты правильно сделал. Но за эти месяцы привыкли мы к тебе и к нашему коллективу. Э-э-эх, жаль расставаться. Может, чего предскажешь нам такое, чтобы совсем такое!
– улыбаясь, спросил Горяев.
– И мне жаль расставаться. За это время такое взаимопонимание со всеми вами появилось, как с командирами и боевыми товарищами, а такого комиссара вообще век ищи - не найдёшь. А это дорогого стоит. Что нас ждёт в ближайшем будущем – не знаю. Теперь относительно остатков моего взвода. Если не случится что-нибудь особенное, то всех лейтенантов, весь костяк нашего взвода, да и с сержантами у нас перебор, разберут по пехотным подразделениям. С другой стороны у ребят должна быть возможность карьерного роста, а во взводе его нет. Что предсказать «совсем такое»? День Победы встретим 9 мая, а в мирное время договоримся где и станем встречаться.
– А в каком году-то?
– Извините, мужики, но не скажу.
Все засмеялись. Ко мне подошёл Горяев:
– Знаешь, Саш, пока шло застолье, что я подумал… В общем, если удастся пробить твоё предложение и организуют что-нибудь серьёзнее, чем обычный взвод, я к тебе комиссаром попрошусь. Всё равно тебе его пришлют.
– Вот уж не ожидал, Владимир Тимофеевич, такого предложения. Мы с Рокоссовским об отдельном батальоне специального назначения говорили. Если его организуют, буду рад видеть в нём вас комиссаром.