Чтение онлайн

Родом Александр Палыч был из-под Ростова-на-Дону. Своих родителей парень потерял в 1932 году в результате работы комиссии под председательством Кагановича, прибывшей на Северный Кавказ в город Ростов-на-Дону в рамках проводимой правительством СССР кампании хлебозаготовок и раскулачивания зажиточных крестьянских хозяйств. В результате её работы были проведены аресты «социально чуждых и контрреволюционных элементов», над которыми по ускоренной процедуре состоялся суд. За ноябрь 1932 года 5 тысяч сельских коммунистов Северного Кавказа, обвинённых в «преступном сочувствии врагам» и «подрыву» кампании хлебозаготовок, а вместе с ними 15 тысяч колхозников, были арестованы ОГПУ. Самых активных расстреляли, а большинство сменили своё

место жительство на Сибирь. Потом в жизни юного Саши был детский дом в Ростове-на-Дону, а далее военная карьера.

В зеркальце посмотрел на своё новое лицо и пощупал мускулы. Что можно было сказать: «Не Шварценеггер, но вполне тренированный сухощавый парень 180 сантиметров росту, брюнет, особенно ничем не занимался, кроме общеукрепляющей армейской гимнастики. Навыки реципиента мог дополнить умениями из своей школьно-студенческой спортивной жизни: самбо, хотя в борьбе с фрицами подсечки и броски особо «не катят», разве что удушающие приёмы и заломы рук пригодятся; бокс, который дал поставленный удар с обеих рук и, особенно актуальные сейчас занятия в футбольной и баскетбольной секциях. Также мне удалось потренироваться на открытых семинарах, которые проводил Кадочников, а впоследствии его сын. Там получил представление о системе в целом, базовых навыках владения телом и освоил кое-какие приёмы причинения вреда другим людям.

Но главным было то, что в 21 веке человек обладал доступом к намного большему объёму информации, чем имели жители сороковых годов прошлого века. Это позволило мне абстрактнее и объёмнее смотреть на ситуацию, глубже анализировать её и принимать взвешенные решения. А уж обрабатывать информацию нас учили как в институте, так и во время службы. Что ещё можно было сказать о себе? Оказывается, теперь я знаю немецкий язык на разговорном уровне, что в нынешней ситуации большой плюс. За настоящего немца не сойду, но понять и вполне сносно что-то пробурчать в ответ получится. Кольцов этот язык изучал целенаправленно. Сам я в своё время в школе и институте учил английский язык, побывал во многих странах, где с удовольствием общался с местными аборигенами на местно-английском диалекте. Также приходилось иметь дела с мануалами к различной технике, компьютерными программами и игрушками - куда же без них, поэтому на английском тоже мог объясниться.

Теперь что касалось времени и места, в котором я оказался. Командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал фон Бок при поддержке пехотных соединений давил на РККА в центре фронта, 3-я танковая группа наступала из района Сувалок, а 2-я танковая - из района Бреста. Мощными фланговыми ударами они практически окружили и перемололи отступающие советские войска восточнее Белостока. В течение всей кампании 1941 года немцы «любили» атаковать «клещами». А чего же не атаковать - армии были свежими, по морде ещё не получали, вот и пёрли нахрапом, но грамотно. Красные контратаковали и даже смогли приостановить каток вермахта под Гродно, но боковые удары моторизированных частей и полное господство в воздухе 2-го воздушного флота фельдмаршала Кессельринга заставили советские части драпать.

Огрызаясь и оставляя заслоны на реках и возле мостов, которые сминали наступающие гитлеровские части, мы снова отступаем. Далеко позади остался захваченный гитлеровцами Минск, а мы всё идём и идём к Москве, чтобы по команде командиров собраться, перегруппироваться, зацепиться за очередной рубеж и держать врага, пока не погибнем, чтобы дать другим возможность оторваться и выжить.

Из прочитанных книг вспоминалось, что к середине июля основные силы Западного фронта, попав в окружение под Белостоком и Минском, оказались частично разгромлены, частично дезертировали, частично ушли в партизаны, а частично попали в плен. От всего фронта осталось лишь 16 дивизий, из которых только восемь сохранили от 30 до 50 % боевого состава. Остальные представляли собой разрозненные

отряды до нескольких сотен человек без автотранспорта и тяжёлого вооружения. Таким отрядом являлась и наша группа. Размышляя о своих будущих телодвижениях, решил действовать по принципу «давай вперёд и не бойся», а там разберёмся.

От моей роты осталось человек десять бойцов. Главное, я вспомнил фамилии этих молодых парней по 20-25 годков, идущих рядом. Так совпало, а может быть, кто-то в отделе кадров развлекался, но в одном отделении служили рядовые Сергей Орлов, Женя Воробьёв, Иван Грачёв и Андрей Чайкин со старшим сержантом Петром Птицыным во главе. Остальные солдатики были того же возраста, да ещё под сорок лет бывалый и спокойный старшина Владимир Филиппов. Рядом с нами держался сержант Михаил Боголюбов, бывший студент медицинского института, бросивший его по каким-то семейным обстоятельствам. Он входил в медицинский взвод полка, но в свободное время частенько бывал в нашей роте, «корешуя» со своим другом старшим сержантом срочной службы Сергеем Петровым.

Впереди колонны идут командир батальона капитан Васильев и батальонный комиссар - это неплохо, что они живые. Кроме начальства с нами катятся две телеги, лошадей которых убило, и теперь мы, меняясь, по очереди вдесятером толкаем каждую. На них уложены три трофейных противотанковых ружья с несколькими патронными ящиками к ним, диски и сумки с пулемётными лентами к ручному и станковому пулемётам «Дегтярёва», а также крупы в мешках. Сверху разложены шинели, на которых лежат двое наших раненых. Они живы, но идти не могут. Сзади к телеге прицеплена полевая кухня. Пушки, миномёты и всё, чем был укомплектован наш стрелковый полк, было оставлено на позициях или брошено по пути из-за расстрелянного боезапаса.

Солнце, совершив свой дневной круг, плавно опускалось за горизонт, а мне сильно захотелось кушать. Что же это за «попаданство» такое. Почти день прошли, пережили три налёта, а я ни одного подвига не совершил, только в ямах или под деревьями прятался, да в землю вжимался - страшно. Все-таки тяжело из мирной жизни попасть туда, где смерть обыденна – к этому надо привыкнуть.

Подошли к какой-то речке. У моста стоит заслон - три красноармейца с молоденьким лейтенантом во главе, а сколько за деревьями прячется - не понять.

«Стой, кто такие!?» – закричал лейтенант.

Наш Васильев подошёл, переговорил с товарищами и объявил нам: «Батальон, слушай боевой приказ. На станции Толочин формируются госпитальные поезда, там же находится штаб нашего корпуса с его командующим генерал-майором Рубцовым, точнее говоря, те из них, кто остался жив. Туда же стягиваются отступающие бойцы. Скажу прямо, немногие наши товарищи дошли до станции. Сильно потрепал враг корпус под Белостоком. Наша задача – закрепиться на этом берегу и стоять сутки, а если надо, то и больше, пока не поступит приказ отступать».

Что мы ещё узнали. Речка называлась Друть, от которой километрах в семи расположена станция Толочин. Перед нашими позициями простирались поля с сочной картофельной ботвой - жаль, что ещё рано собирать урожай «бульбы», а на нашей стороне речки прямо за спиной раскинулся лесной массив. Позиция, в принципе, ничего – за деревьями и кустами тебя не видно, если что - можно и отступить, а потом вернуться на исходный рубеж.

Нам указали наш участок ответственности и объявили привал. Кто-то пошёл пить воду и умываться в мелкой речке с тёплой водой. Дно у неё илистое и камыши островками растут вдоль берегов – хорошая преграда против танков. Все же замечательно, что мы выскользнули из котла окружения. В общем, мы малость расслабились - ополоснулись от пыли, а босые ноги лежат в воде и отдыхают, ужин готовится – благодать! А в конце августа нас ждёт Смоленск со своей «Смоленской оборонительной операцией», где мы «отоварим» немцев под Ельней. Ладно, всё это высокие материи, а я продолжаю плыть «по течению».