Симуляция
Шрифт:
– Я вижу, у вас нет огня.
– Благодарю. Я стараюсь не носить зажигалки, чтобы ограничить себя в курении.
– Разумно. Меня зовут капитан Рупрехт, это мой помощник Джельсамино. Мы так его зовем потому, что он очень не любит лжецов. По долгу службы, капитан оставался совершенно серьезен, - Я задам несколько прямых вопросов. Наша беседа записывается, и если вы будете неискренни, впоследствии мы сможем уличить вас во лжи. Понятно?
– Да.
– Вы причастны к падению канатного плясуна Тибула?
– Нет.
– Вы знали, что канатный плясун Тибул упадет?
– Нет.
– Вы ожидали чего-то в этом роде?
– Нет. Хотя...
– Понятно. Надеюсь, наши бойцы не доставили вам лишних неудобств?
– Что вы, они были сама корректность.
– Отлично. Мы проверили всю доступную нам информацию. Нет ничего, что бы подтверждало вашу причастность к игре не зеро. Но нет и ничего, что бы его опровергало. Вы знаете, отчего упал Тибул?
– Да.
– Отчего?
– Он находился в измененном состоянии сознания. Наркотики можно исключить. Лучи маловероятны. Скорее всего, это код, то есть программаторское воздействие. Остается выяснить какое именно и откуда оно следует.
– Вы можете это сделать?
– Да. Надо поработать с плясунами, выцепить, что есть у них в памяти. Потом, хорошо бы воспроизвести условия и посмотреть их изнутри. Ну и еще одно...
– Что?
– Знаете, герр Рупрехт... Когда решаешь задачу, всегда хорошо заранее знать ответ. Мне бы помогли сведения, которые вы нарыли. По ставкам, по крупным игрокам на зеро... Ну, вам виднее.
– Так, так... А почему вы исключаете лучевое воздействие?
– На сто процентов не исключаю, и вряд ли смогу исключить. Просто там, в павильоне столько аппаратуры - съемочная, переговорная, охранная... Влезть во все это с лучами, аккуратно сработать и не наследить - маловероятно.
– Логично. А наркотики?
– Это просто. У вас же наверняка уже есть результаты анализов крови Тибула. Если бы там что-то было, вы бы не тратили время на меня, а давно бы искали отравителя. Там чисто?
– Не совсем. Всего чуть больше фона. Как будто он принял по одной сотой дозы всех популярных наркотиков. А также выпил пять грамм водки и сделал ползатяжки. Для некурящего и почти непьющего человека это странно, но на поведение все это заметно повлиять не могло. Ладно, с деталями ознакомитесь завтра. Сейчас уже поздновато.
Ваш гонорар у Марча составлял восемьсот монет. Поскольку теперь вам придется работать с четырьмя плясунами и тремя дублерами, полагаю, цифра четыре тысячи звучит разумной. На круиз на Дрейфе может и не хватит, но не думаю, что такие гонорары вы получаете часто. Однако, это только в случае удачного исхода дела. Подозрения с вас не сняты, так что вы у нас самое заинтересованное в успешном исходе лицо. И результат нам нужен не позже, чем через шестьдесят часов. Нам предстоит большая публичная игра. Вопросы, пожелания?
– Только одно. Я тут на лестнице случайно разбил бинокль. Он может понадобиться при работе. Я полагаю, ваша организация могла бы предоставить мне другой. Безвозмездно.
Рупрехт глянул на Джельсамино и позволил себе некое подобие улыбки. А тот скорчил особо свирепую рожу и проговорил соответствующим голосом:
– Мы это рассмотрим.
* * *
По дороге домой я решил пройтись по ночному городу. Мне нужно было осмыслить недавно пережитое. Хотя я и сохранял самообладание во время всей передряги, сейчас вспоминать свое беспомощное состояние было более чем неприятно. И не били меня уже давно, с самого детства. Надо признаться, мне не понравилось. Если они решат, что я могу быть источником их неприятностей, даже
Холодный воздух освежал лоб. Периодически срывался мелкий дождь. Я люблю парки, пустыри и стройплощадки - вообще любые места, которые у нормальных людей считаются опасными. И ни один грабитель или хулиган на меня еще ни разу не напал. Чем-то я их отпугиваю.
Попетляв в темноте по мокрым тропинкам я вышел к знакомому перекрестку. В стороне от троллейбусной остановки стояла телефонная будка. Сквозь деревья было видно, что на остановке сидело всего два человека. Оглянувшись, я попытался высмотреть, не шлепает ли за мной по грязи "хвост". Но что можно увидеть в мерцающей фальшивыми брильянтами дождевых капель ночи мегаполиса? Разыскав дерево с развилкой, я пристроил на нее свой футляр, плащ и шляпу. Подумав, положил сверху телефон, зажигалку и портмоне, высыпав в карман мелочь. Пусть все вещи, которые долгое время были у этих ребят, подождут меня здесь.
Быстро подойдя к телефону, я набрал номер Мэри-Энн.
* * *
– Слушай, тут такие мордовороты приходили, - затараторил Чирок, даже не задав обычного вопроса, - я думал, свинтят к чертям собачьим! Всюду совались, чего только не выспрашивали! Еще немного, и я бы во всем признался!
– В чем это, во всем!?
– не понял я.
– А во всем. Даже в лиссабонском землетрясении.
– Ой, иди ты!!
– Иду, иду. Ты принес?
Пока Чирок принимал свою дозу, я под столом, положив на колено разделочную доску, нацарапал на салфетке записку: "Нас подслушивают. И, возможно, подсматривают". Я чувствовал себя полным идиотом, как взрослый дядя, который вдруг решил поиграть в шпионов. И, к тому же, меня не оставляла уверенность, что я что-нибудь все равно упущу. Но уж очень мне не хотелось опять оказаться запертым, как майский жук в спичечной коробке - без возможности что-либо предпринять и каких бы то ни было идей относительно своего будущего.
– Да брат, - сказал я вслух, - попали мы с тобой в переделку. Но все хорошо, что хорошо кончается. Теперь нам такой жирный кусок обломился! Можно будет отметить. Пожалуй, ты уже завтра можешь сходить, принять малька сверх нормы.
Глаза Чирка полыхнули лихорадочным возбуждением и тревогой. Он постоянно пребывал в неустойчивом равновесии, не без помощи моего ремесла. Совсем избавиться от спиртного он не мог, да и не хотел. Ежедневная бутылка была его смыслом жизни. Но нарушение заведенного ритма было чревато сюрпризами, от тяжелого запоя до "белочки".
Я положил ему руку на плечо и сказал с чувством:
– Ты уж постарайся остаться в рамках, - и добавил, - Если бы ты знал, как мне не хочется опять ссориться с этими ребятами!
Дальнейшие инструкции Чирку я писал на туалетной бумаге, под одеялом при свете фонарика. Похоже, я становлюсь параноиком.
* * *
На другой день меня представили Большому Боссу, продюсеру шоу, самому Александру Филипповичу. За глаза и в коротких деловых записках его называли А.Ф.
Вообще-то продюсеров было несколько, но постичь их взаимоотношения и полномочия я сейчас не мог. С меня хватало явных и скрытых атрибутов власти, которые окружали этого, молодого еще, человека с жестким чеканным профилем. Я проникся благоговением и почувствовал себя полным идиотом.