Симуляция
Шрифт:
– Васик, я, конечно, ценю нашу дружбу, но конфиденциальность у меня естественное и необходимое условие чего бы то ни было. И, кстати, кроме частного порядка трудно что-то придумать.
– Дурило ватное! Частный порядок стоит совсем иначе. По частному. Ты хоть представляешь, сколько они зашибают?
– Догадываюсь.
– И главное. Если узнают, что с ним что-то не так, его тут же вышибут из плясунов. Меньше всего продюсерам хочется, чтобы кто-нибудь из плясунов грохнулся с троса во время игры.
– Разве? А публике бы понравилось.
–
– Да, действительно. Ладно, какая разница. Давай своего плясуна. Как его? Марч?
* * *
Чирок, выпив свои семьдесят грамм, заглянул в ванную. Я как раз разжигал водогрейку.
– Берги звонили.
– Какие Берги?
– Ну, Берги, от которых ты шпалер приволок.
– Вира-майна! Ну и что им надо?
– Да не дергайся. Очень мило поговорили. Их парня собрали монтажники, но они боятся рецидива. Я назначил на завтра.
– Может, подстава какая?
– Да нет, не похоже. Милая такая старушка.
– Ну и ладненько. Завтра, так завтра.
* * *
Старички Берги и на этот раз встретили меня в прихожей, но теперь в доме было тихо и чистенько, как, наверное, и должно было быть. Они смотрели на меня с той же надеждой. Мне даже стало неловко. И они опять говорили наперебой:
– Техники все привели в порядок...
– Как вы и говорили...
– Мы не смогли оплатить полное восстановление. Он теперь не может ходить...
– Но работать может...
– Мы так боимся, что с ним опять случится беда!
– Мы боимся, что это от работы.
– Проверьте все, герр инженер!
Он сидел в инвалидном кресле в небольшом помещении, загроможденном множеством предметов. Молодое лицо, которое я раньше видел под отрешенной маской безумия, теперь было живым и слегка смущенным. У него были все основания злиться на меня, но он даже не обижался. То ли он действительно все понимал, то ли благоговел перед мистическим ореолом моей профессии.
– Извините, что я вас так неуклюже вырубил, - сказал я, - вы теперь ходить не можете.
– Что поделать, если бы вы меня не остановили, могло бы быть еще хуже. А на новые ноги заработаем. Была бы голова, хвост вырастет!
– закончил он пословицей.
В комнате бросалось в глаза обилие рекламных плакатов, вымпелов, наклеек и прочего. У стекол покачивались воблеры, полки были заставлены сувенирами, и даже почему-то раскрытый зонтик был украшен логотипом какого-то турагентства. На стеллаже размещались восемь маленьких экранов, а на столе под ними стояла машинка, наподобие тех, на которых в старину лаборанты считали кровяные тельца.
Заметив, что я озираюсь, он сказал:
– Это у меня от работы. Мне часто дарят разную рекламную продукцию.
– А что у вас за работа?
– Мониторинг.
– Как это?
–
– Господи, чем только народ не живет, - невольно усмехнулся я, - Хочешь повстречать интересных людей - иди в программаторы. Но это ведь, действительно, требует изрядного нервного напряжения. Давно вы этим занимаетесь?
– Год. Нет, уже чуть больше. Сейчас, соображу... Год и четыре месяца.
– Ну что ж, - я распахнул футляр, - давайте посмотрим.
– Сейчас с ним все в порядке, - объяснял я старикам после сеанса, - но у него действительно очень напряженная работа. Лучше бы найти другую. Если же не получится, вызывайте меня хотя бы раз в полгода.
– Хорошо, герр инженер, - сказал Берг, расплачиваясь.
Я взял с них по минимуму.
* * *
Когда у меня появлялось немного свободных денег или много свободного времени, я звонил кому-нибудь из подружек. Обычно это оказывалась Мэри-Энн. Мы с ней встречались где-нибудь, и, перемежая кофе и сигареты, могли часами болтать на совершенно непредсказуемые темы. Иногда мне удавалось затащить ее и в постель, но это требовало настолько редкого стечения обстоятельств и таких изощренных усилий с моей стороны, что происходило довольно редко. Если мне требовался именно секс, то можно было вспомнить девушек, с которыми у меня были менее замысловатые отношения. Но все же сама возможность близости придавала нашим разговорам если не пикантность, то, я бы сказал, осмысленность.
На этот раз, после того, как мы обсудили поведение разлученных близнецов, глобальное потепление и особенности строения нервной системы осьминогов, Мэри-Энн заинтересовало, могу ли я с помощью своей лютни восстановить воспоминания из прошлой жизни.
– Понимаешь, - говорила она, - воспоминания о прошлых жизнях, они ведь присутствуют в подсознании. И они же вполне доступны. Но дело в том, что их невозможно отличить от каких-то там кусков из, например, фильмов, там, фантазий каких-то. А ты же видишь, к какому времени воспоминания относятся? Смотришь, сколько ему лет и вытаскиваешь более старые воспоминания.
Мне не хотелось говорить о работе.
– Ну, во-первых, я вообще очень не люблю работать с логами. Это такое нудное занятие, как, ну я не знаю... Как нитки в иголку вдевать два часа подряд. Озвереть можно. А во-вторых, это ж относительные воспоминания. Я вытаскиваю образы, довольно расплывчатые. Цвет, ощущение. Если сильно повозиться, то картинку.
– Нет, все равно, - настаивала она, - если это возможно, можно было бы делать очень интересные вещи.
– Извини, кстати о вещах, - перебил я, - ты говорила, что делаешь что-то интересное?