Чтение онлайн

«Нефритовые заколки, — подумал я, мимоходом задержав взгляд на ювелирной лавке у перекрёстка, когда белый блеск полированного камня привлёк моё внимание. — Ей бы подошли такие…»

— … и самые красивые барышни в северном квартале, — закончил Лу Ян какую-то фразу, которую я пропустил мимо ушей.

— Понятно, — протянул я, всё ещё разглядывая выставленные на прилавке сокровища.

Он искоса бросил на меня короткий взгляд и ничего не добавил. Лу Ян оказался умным и очень деликатным, за всю дорогу он не задал ни одного личного вопроса. Когда мы подходили к торговому кварталу, я

сам упомянул вскользь, что приехал по приглашению, так он просто кивнул и продолжил рассказывать про город, как будто это было самое обычное дело. Возможно, для него так и было. Дворец князя Линь Шоу наверняка принимал самых разных гостей.

У дворцовых ворот Лу Ян остановился.

— Дальше вас проводят дворцовые стражи, — сказал он и снова поклонился. — Рад был помочь.

— Благодарю, — ответил я и поклонился тоже. — Вы замечательный проводник, капитан. Благодарю за прогулку по городу.

Он чуть усмехнулся. Мне понравился этот человек, которому не нужно было говорить лишнего, чтобы произвести хорошее впечатление.

Дворцовый страж у ворот выглядел иначе. Двое из них стояли с алебардами, в тяжёлых нагрудниках с гравированным журавлём. Третий, без алебарды, с дубинкой на поясе, смотрел на меня подозрительно и свысока. Даже не надо было трудиться, чтобы представить о чём о там думает: «И что этот оборванец тут забыл?» — так и читалось на лице.

Лу Ян сказал им что-то коротко и ушёл. Стражи переглянулись. Один из тех, что с алебардами, что-то очень тихо прошептал другому. Они думали, что я не услышу, но быть культиватором седьмой звезды иногда не очень-то приятно. Я всё прекрасно расслышал: что-то про пыльный плащ, и про поношенные сапоги, и про непонятного гостя. Ни один из них, впрочем, ничего мне прямо не сказал, знак Храма на плаще внушал достаточно осторожности.

Я молча достал нефритовую табличку с вырезанным иероглифом «Журавль».

Страж без алебарды поднял глаза, посмотрел на меня, потом на табличку, а потом снова на меня. Его брови дрогнули и поднялись в удивлении и узнавании. Рот приоткрылся и тут же закрылся, он явно что-то хотел спросить, но не решился. Он взял табличку, провёл по ней ладонью, убеждаясь, что это не подделка, и вернул мне.

— Проводите, — сказал я. — Князь меня ждёт.

Он тут же стёр все сомнения с лица, состроив невозмутимую мину, и кивнул:

— Следуйте за мной.

Дворец был выстроен ярусами, потому что располагался на высокой скале. Как только мы прошли первые ворота улица сразу пошла вверх широкими каменными ступенями, и слева открылась скальная стена, густо покрытая мхом и ползучим растением с мелкими красными листьями, а справа уходил резкий обрыв вниз с впечатляющим водопадом, над которым клубились облака водяной крошки.

Хемин стоял в горах, и дворец использовал рельеф с умом: каждый ярус поднимался ступенью выше предыдущего, соединённый открытыми галереями с резными колоннами.

Мы поднимались по галереям, а я считал ярусы.

С высоты была видна часть города, терракотовые и зелёные крыши, разрезанные нитками главных улиц и серая лента реки вдали. Я поискал взглядом ту гору, где была деревня Синей Ивы и спрятанный за формацией Храм Журавля, и чуть улыбнулся.

Так близко, и так далеко одновременно.

Были бы у меня крылья, я бы мог легко пересечь долину. Ладно, что-нибудь придумаю. Когда нога полностью восстановится, я смогу добежать до того пика за пару ароматических палочек.

Небо над горами было светлым, почти белым, день уже перевалил за середину. Воздух здесь был другим, чем внизу, свежее и прохладнее. Пахло водяной крошкой и хвоей. Воздух был насыщен ци, как и на храмовом пике. Значит, я быстро восстановлюсь, если буду тут медитировать.

Страж вёл меня по галерее третьего или четвёртого яруса, я уже потерял счёт этим бесконечным переходам. Впереди галерея делала изгиб вокруг внутреннего дворика и встречалась с другой галереей, в результате проход превратился в перекрёсток. Я только успел краем глаза заметить, как из-за поворота нам навстречу двигаются двое.

В их сторону тоже шёл кто-то: высокий молодой мужчина в скромном светлом одеянии учёного, с несколькими свитками под мышкой и тонкой тросточкой в руке. Он шёл, глядя себе под ноги, явно о чём-то глубоко задумался и, кажется, не обратил внимания на то, что галерея пересекается с другой и надо внимательно следить, чтобы не налететь на кого-нибудь.

Один из тех двоих, что шли навстречу, плечистый мужчина, в дорогом халате с богатой вышивкой, намеренно замедлил шаг. При взгляде на его лицо, я увидел, что у него чуть сморщился нос. У него появилось то самое, довольно гадкое, выражение, когда человек увидел удачную возможность и решил тут же ей воспользоваться.

Он шёл мимо учёного, как бы случайно качнулся и ударил того плечом. Мне-то было видно, что он сделал это намеренно, с довольным небрежным видом, как будто просто не заметил. Мужчина со свитками отшатнулся к поручню. Свитки полетели по галерее, раскатились по каменному полу и один из них чуть не рухнул вниз, прямо в прудик внутреннего дворика. Я успел его притормозить кончиком сапога.

Оба аристократа с ухмылками прошли мимо, даже не оглянувшись.

Я остановился, и страж за моей спиной тоже притормозил. Он промолчал.

Мужчина опустился на корточки и без жалоб начал собирать свитки, один за другим. Я поднял тот, который откатился ко мне, и поднял его раньше, чем учёный успел дотянуться.

— Возьмите.

Молодой мужчина поднял голову. Ему было лет двадцать или чуть больше. Лицо тонкое и благородное, слишком бледное даже для того, кто вечно сидит над книгами, взгляд усталый, но умный. Он взглянул на меня, на поданный свиток, а потом на знак Храма на плаще.

Его брови поднялись, но он ничего не сказал, просто взял свиток и вежливо кивнул:

— Добрый незнакомец, благодарю.

— Вот, значит, как развлекаются в Хемине? — сказал я, не повышая голоса в воздух, но достаточно громко, чтобы донеслось до наглой парочки. — Мне говорили, что тут ценят культуру, а я вижу свитки под ногами.

Один из аристократов обернулся, а за ним и второй. Они уставились на меня с презрением, как на человека, посмевшего что-то сказать, не спросив разрешения у таких важных господ.

— Как смеет какой-то оборванец наговаривать на наш Хемин! — бросил первый.