Чтение онлайн

— Готовься, — произнёс Линь Шоу. — Твоя кузня будет работать без остановки. Скоро пойдут заказы, и хорошего оружия потребуется много.

Лао Тэ посмотрел на свои старые, обожённые руки, все в мозолях, с распухшими суставами, которые ныли на рассвете, потом сжал ладони в кулаки.

— Кузня всегда готова, ваша светлость, — сказал он.

Линь Шоу только коротко кивнул.

Лао Тэ поклонился и вышел.

Уже светало по-настоящему. Где-то в глубине сада просыпались птицы. Стражники у двери проводили его взглядом.

Кузнец шёл обратно к кузне и думал.

Тёмные времена, вот как.

Лао Тэ хмыкнул.

Что

ж, крепкое железо, горячий огонь и умелые руки — вот и всё, что нужно настоящему кузнецу, остальное пусть решают те, кому это положено решать.

Он зашёл в кузню и принялся разжигать горн.

Бай Шу

Несколько дней я привыкал к распорядку: ранние подъёмы, медитация, тренировки и огромное количество учёбы. Я никогда ещё так не выматывался, так, что падал ниц, едва стоило дойти до кровати. И виноваты в этом были отнюдь не дела в кузне или в тренировках с дедом. Да, старый князь и последующая тренировка с офицерами (они повадились приходить каждое утро!) выжимали из меня все соки, но книжная наука и этикет превращали мои мозги в кашу.

Об одной мысли о книгах и свитках у меня начинала болеть голова и ныть переносица, но я честно учился, зная, если дать себе слабину и бросить то, что даётся слишком сложно, то я никогда не достигну своей цели.

Я честно выдержал четыре дня такого плотного расписания, а потом понял, что всё… Если я прямо сейчас не выйду за порог дворца, я просто с ума сойду. Слишком много всего и сразу, мне надо сбросить напряжение.

Тем более, что следующий день обещал быть ещё сложнее: Сунь Чанцин предупредил, что ко двору прибудет Лу Ян. Надо будет встретить внука Лу Бина как подобает… Я бросил взгляд на стену, где в новых ножнах висел приветственный подарок. Лао Тэ был так щедр, что разрешил взять любой из мечей, что я починил.

В общем, я честно доделал прописи, которые дал мне Линь И и с отвращением отбросил кисть. Не выйдет из меня книжника…

Сунь Чанцин засыпал где-то во второй половине часа Кабана [1] .

Я точно знал это, потому что наблюдал за ним несколько дней подряд. Каждый раз в одно и то же время за стеной переставали слышаться его лёгкие шаги, и через несколько мгновений в его комнатке гас свет. Камердинер вставал в час Кролика [2] , ложился когда совсем стемнело, и работал весь день. И, судя по тому, как он выглядел каждое утро, спал крепко и без сновидений, как человек, у которого совесть чиста, а график здорового сна полностью соблюдён.

Живя во дворце и при Храме, я заметил, что всё и вся тут подчинено строгому расписанию. Это сильно отличалось от наёмнической вольницы…

Я дождался часа Крысы: медитировал сидя на кровати, не раздеваясь, и слушал, как засыпает дворец. Сначала стихали шаги по коридорам, потом разговоры в жилых павильонах, потом где-то далеко кашлянул и замолк ночной дозор. Дворец

засыпал долго: слишком много людей и слишком много работы, но в конце концов установилась настоящая тишина.

Я встал, переоделся в свою старую одежду наёмника, которую попросил камердинера сохранить, туго завязал волосы и прикрыл их тёмно-серым кушаком, и убрал всё лишнее с пояса, оставил только кошелёк с монетами и кусочками металла.

Я довольно часто ощущал на себе любопытные взгляды во дворце, и твёрдо был уверен, что за мной идёт слежка. Друг это или враг, я ещё не разобрался, но не хватало только ещё привести кого-то к моей Мэй Сюэ. Хорош я буду, когда сам попросил у прабабушки её спрятать.

Я взял кусок звёздного металла из котомки, вложил в него приличное количество собственной энергии, чтобы это ощущалось, будто я нахожусь в комнате, а свою ауру плотно скрыл, также, как скрывал её от Медведя в горах. Металлическую шайбу я сунул под подушку и подошёл к окну.

Я примерно запомнил расписание стражи и заметил, что стражники на внешних воротах были добросовестными и знали своё дело. Это вызывало уважение, даже если это создавало мне некоторые неудобства.

Окно выходило в сад. Ярус крыши под ним шёл вдоль стены и заканчивался на углу, откуда можно было перебраться на крышу соседнего павильона, потом на крышу хозяйственной постройки, а с неё уже прыгнуть на стену ограды. Я мог тихо пройти по крышам, не тревожа стражу. Я разведал себе этот маршрут ещё на второй день, точнее ночь, просто по привычке на всякий случай, чтобы знать, где есть запасные выходы.

Вот и пригодилось.

Черепичный карниз был широкий, я тихо и не спеша прокрался по нему, почти прижавшись к перилам галереи. Внизу был маленький сад. Я мог просто перепыгнуть, но лишнего шума не хотелось. Я дотянулся до угловой балки, перехватил и осторожно шагнул на соседнюю крышу. Ни одна черепица даже не скрипнула.

Пока я добирался до внешней стены, мне пришлось пару раз затаиться, пережидая, пока пройдёт стража. Я прошёл по коньку, присел на краю и глянул вниз. Снаружи, за стенами был резкий обрыв и водопад. На скалах росли редкие сосны, но если сосна нашла, за что уцепиться, то я тоже найду. Я спрыгнул вниз, мягко приземлился на узкий каменный карниз, спружинил и поднялся.

Я прислушался.

Тишина.

Нигде никакого движения и нет звуков тревоги.

Отлично.

Я поскакал со скалы на скалу, всё больше ускоряясь, стараясь ступать тем шагом, что меня научил дед.

Я не стал спускаться в долину, просто пробежал по скалам в сторону соседней вершины, иногда совершая длинные прыжки и отталкиваясь от воздуха.

Ночные запахи пьянили, а ветер охлаждал мою перегретую за день голову. Я на мгновение почувствовал себя по-настоящему свободным!

Я не бежал, я практически летел. До Храма было примерно полдня обычным шагом. Я добежал за одну палочку благовоний.

Я легко нашёл тропу к Храму Танцующего Журавля у поворота дороги, там, где от неё отходила едва заметная боковая ветка. Даже днём её можно было найти с большим трудом, надо знать, куда смотреть, а я точно знал.

Луна стояла высоко и была почти полной, так что тропа не пропадала в темноте, а только становилась серебристо-серой, как всё вокруг, залитое ярким серебряным светом. Горы по обе стороны были чёрными и молчаливыми. Деревья стояли неподвижно: это была безветренная ночь, ни одна ветка не шелохнулась, пока я шёл.