Чтение онлайн

Как это ни парадоксально, именно целеустремленная жизнь лишена содержания, лишена сущности. Она спешит и торопится, но все упускает. Бесцельная жизнь не

торопится и не упускает ничего, ибо нет спешки, человек поворачивается к миру

всеми своими чувствами и становится способным вместить его. Отсутствие спешки

связано и с неким невмешательством в естественный ход событий, особенно когда

ощущаешь,

что естественный ход подчиняется принципам, не чуждым человеческому

разуму. Ибо, как мы видели, даосский духовный образ мысли ничего не творит

заново и никогда не принуждает, но все растит. Когда человеческий разум

понимается как выражение того же принципа равновесия между ян и инъ, который

существует во вселенной, воздействие человека на окружающую среду не

воспринимается как принуждающее действие извне. Поэтому разница между

принуждением и выращиванием не может быть выражена в виде определенных

указаний на то, что следует, а что не следует делать. Она заключается в первую

очередь в том, как делается дело и что при этом чувствуется. Но западному

человеку это трудно объяснить, потому что в спешке люди вообще ничего не могут

чувствовать.

Выражение этой целостной позиции в искусстве легче всего, вероятно, ощутить в

живописи и в поэзии. Хотя может показаться, что термин “искусство Дзэн” относится лишь к наиболее

258

утонченным формам культуры, не следует забывать, что почти любая профессия или

ремесло считаются в Японии до, т.е. Дао или Путь — на Западе этому, пожалуй, соответствует слово “тайна”. Всякое до некогда являлось общедоступным

средством проникновения в принципы, воплощенные в даосизме. Дзэн и

конфуцианстве — так же, как современное масонство — это пережиток тех времен, когда ремесло каменщика было средством посвящения в некую духовную традицию.

Даже в наше время в Осаке некоторые коммерсанты старшего поколения следуют до, т.е. “пути торговли”, основанном на шингаку — психологической системе, тесно

связанной с Дзэн.

После окончания преследований буддизма, происходивших в 848 году. Дзэн

некоторое время оставался в Китае не только преобладающей формой буддизма,

но

также наиболее мощной духовной силой, воздействовавшей на развитие китайской

культуры. Это влияние было наиболее сильно в правление династии Южной Сун

(1127-1279), и в это время монастыри Дзэн стали основными центрами китайской

учености. И светские ученые, и даосы, и конфуцианцы подолгу учились в них, а

монахи Дзэн, в свою очередь, знакомились с китайской классической культурой.

Поскольку письмо и поэзия были одним из главных занятий китайских ученых, а

китайская живопись очень близка каллиграфии, специальности ученого, художника

и поэта разграничивались не слишком сильно. И китайский дворянин-ученый не был

профессионалом, и монах, в согласии с духом Дзэн, не ограничивал круг своих

интересов чисто “религиозными” вопросами. В результате происходило

замечательное взаимообогащение философских, научных и художественных поисков, в которых преобладающей

259

нотой было дзэнское и даосское чувство “естественности”. Это было то самое

время, когда в Китай приехали японцы Эйсай и Доген и увезли Дзэн к себе на

родину. После них в Китай хлынул нескончаемый поток японских ученых монахов, жаждущих усвоить не только Дзэн, но и другие стороны китайской культуры.

Корабли с монахами на борту, подобно плавучим монастырям, курсировали между

Китаем и Японией и перевозили не только сутры и китайские классические книги, но и чай, шелк, керамику, благовония, картины, лекарства, музыкальные

инструменты и всевозможные достижения китайской культуры, не говоря уже о

китайских художниках и ремесленниках.

Мироощущению Дзэн ближе всего был каллиграфический стиль живописи — обычно это

был рисунок и под ним стихотворение, выполненные черной тушью на шелке или

бумаге. Китайская черная тушь передает большое разнообразие тонов в

зависимости от количества добавляемой воды, и сама тушь обладает чрезвычайным

богатством цветовых оттенков черного. Тушь выпускается в виде твердой палочки