Провалы
Шрифт:
— Эй, — Егор все-таки оторвался от экрана, — ты куда?
— Пройтись.
Она уже была в коридоре, уже нащупывала ручку входной двери.
— Подожди, я с тобой. — Егор загрохотал стулом.
— Не надо. Я просто голову проветрю, — бросила она через плечо. — И вам советую.
Дверь хлопнула. На лестнице было прохладно и пахло жареным луком. Соня сбежала вниз. За спиной, через два пролета, снова хлопнула дверь, Егор все-таки увязался следом.
— Куда идем? — крикнул он сверху.
— Никуда, — крикнула Соня.
— Отлично, — крикнул
Карусель была детская, низкая, рассчитанная на невыросших людей значительно меньшего размера, чем Егор. Но он все равно плюхнулся на нее, растянулся, расставив длинные ноги, карусель жалобно скрипнула, но выдержала. Соня пристроилась рядом, уперлась ногой, толкнула — карусель медленно поехала.
Двор был пустой. У бордюра оранжевым пятном лежала тарелка для фрисби. Пахло нагретой за день землей и едва уловимым, что приходит в августе по вечерам и уходит к утру, без следа. Не холод и даже не сырость, просто напоминание, что лету осталось немного.
— Как ощущения? — спросила Соня. — Ну, после того, как узнал, что ты не странный мальчик с галлюцинациями, а эховизор?
— Да я с детства знал, что супергерой. — Егор подтянул колени к груди, чтобы ногами не мешать движению карусели. — Но укус радиоактивного паука — отстой какой-то и антисанитария, лучше уж эти приколы с вибрациями, мне нравится.
Карусель сделала медленный и скрипучий круг. Соня запрокинула голову, небо кружилось вместе с ней.
— Родителям расскажешь?
— Маме навряд ли. Она решит, что это богатое воображение и надо меньше сидеть в интернете. — Егор помолчал. — А папе обязательно скажу. Они не очень разговаривают друг с другом, так что информация не распространится.
Соня оттолкнулась еще раз. Карусель набрала немного скорости, захрустел песок под ее железным брюхом.
— Они давно были несчастливы?
— Не знаю. — Егор смотрел в небо. — Может, всегда. Я раньше думал, что это из-за меня. Ну, знаешь — ребенок же всегда думает, что из-за него.
— Это не так, — заверила его Соня.
— Знаю. Родители были несчастливы отдельно от меня, просто я на это накладывался сверху, как дополнительная сложность. — Он пожал плечами. — Так мне психолог говорил, но все равно иногда про это думаю. По привычке.
Глаза заслезились, Соня моргнула, уставилась на оранжевую тарелку в траве. Круг — тарелка — круг — тарелка.
— А я, кажется, совсем не знала Ольгу.
Егор оторвал голову от ребристого пола карусели, посмотрел на Соню.
— В смысле? Вы же сестры.
— Ну да, и выросли вместе, и я могла бы рассказать тебе про нее много чего: когда родилась, где училась, что любила есть. — Соня помолчала. — Но все, что я узнаю про нее сейчас… Это совсем другая Ольга, которую я не знала. Абсолютно незнакомый человек.
— Может, она и сама себя не знала как следует, — вздохнул Егор.
Карусель замедлилась. Соня снова толкнула. От неспешного кружения легонько вело голову, и тело стало легким, почти невесомым, похожим больше на пену,
— Как ты думаешь, им там страшно? — спросил Егор, и Соня не стала уточнять, кому и где.
— Не знаю, — ответила она, облокотилась на сиденье и закрыла глаза. — Надеюсь, что нет. Надеюсь, что они вообще не очень понимают, где находятся. И просто ждут нас.
В доме напротив открылось окно, оттуда донеслась музыка — что-то бодрое и неуместное, но быстро стихло.
— Слушай, — сказал Егор, — а ты не думала, что это странно?
— Что именно?
— Ну вот мы. — Он замялся, но продолжил. — Мы же знакомы сколько — неделю? Меньше. Я тебя не знал, ты меня не знала, Виктора вообще случайно нашли, Ника сама прилепилась. А мы с тобой сейчас болтаем, будто в одном классе учимся…
Соня подумала.
— Наверное, когда люди вместе знают что-то, о чем больше никто не догадывается, это быстро сближает. — Она помолчала. — Или мы просто все немного потерянные и нашли друг друга в правильный момент. Знаешь, как попутчики в поезде сдруживаются на время поездки, так и мы…
— Значит, когда все закончится… — Егор откашлялся. — То мы раздружимся?.. Или необязательно?
Соня попыталась представить, как Виктор приходит на выпускной к Егору в костюме с галстуком, а Ника фоткает их с Соней у доски почета, но фантазия эта была даже менее реалистична, чем все их скудные знания о Провале.
— Необязательно, — осторожно ответила она, чтобы не расстраивать Егора.
Тот хмыкнул. Поболтал ногой, разгоняя карусель.
— Я не очень социальный, как ты могла заметить, — признался он. — Ну, там, в школе, на секциях, в музыкалке, мне не очень нравится тусить с ровесниками. Я всегда как будто немного набок. А с вами мне нормально. Даже с Никой, хотя она меня терпеть не может.
— Да может она тебя терпеть, — покачала головой Соня. — Просто не умеет этого нормально показывать…
— Это ты так думаешь.
— Это я так чувствую.
Егор хмыкнул.
— Хорошо иметь рядом эмпата.
— А вот быть эмпатом не всегда классно, — призналась Соня.
Песок под каруселью слежался, пророс травой, на утрамбованной горке валялись два пластиковых ведерка — одно без дна, другое треснутое, и совок с отломанной ручкой, воткнутый черенком вверх, как флаг несостоявшейся экспедиции. У Егора завибрировал телефон, вибрация передалась через металл карусели Соне, и та покрылась мурашками.
— Мама, — сказал Егор недовольным голосом, поднеся телефон к лицу. — Заметила наконец, что меня дома нет.
— Ответь ей, пожалуйста, — попросила Соня. — Она же волнуется.
— Когда папа пропал, она только на третий день заметила, — глухо проговорил Егор. — А до этого делала вид, что так и надо…
— Если пропадешь ты, она точно заметит. — У Сони начало жечь в глазах, и она провела по лицу рукавом куртки. — Она же твоя мама, ну.
Егор нехотя слез с карусели, та облегченно скрипнула. Телефон он держал на вытянутой руке, как гранату с выдернутой чекой.