Провалы
Шрифт:
— Я сейчас вернусь! — крикнула Соня и сбежала вниз, там Виктор уже осматривал дверные петли.
— Нужно воспользоваться рычагом, — сказал он, когда Соня подошла ближе.
Она хотела ответить, мол, где же мы, по-вашему, найдем тут рычаг, но язык стал слишком большим для ее рта, словно выбросившийся на берег кит, он не желал ворочаться. От близости липких лохмотьев паутины горела кожа, больше всего Соне хотелось выбраться наружу и побежать так быстро, как только хватит сил. Но вместо этого Соня прислонилась лбом к плечу Виктора, и стало легче. Виктор подождал, пока она отстранится первой, нагнулся,
— Вот и рычаг, — сказал он и, Соня могла поклясться, что он подмигнул, но это было куда фантастичнее, чем весь этот дом, провалившийся в паучье логово. — Отойдите, пожалуйста, чтобы я вас не задел.
Соня отшатнулась к стене, закрыла лицо руками и просто стояла так, пока Виктор скрежетал арматурой по железу двери. Наконец что-то лязгнуло и с грохотом упало на бетонный пол. Соня отвела ладони от лица и увидела, что дверь подвала распахнулась, а замок послушно лежит у ног Виктора.
— Говорю же, обычный рычаг, — довольно проговорил он.
На лестнице послышались неуверенные шаги — Ника стащила Егора по лестнице и усадила на последнюю ступеньку перед спуском в подвал. Соня присела рядом, потрогала его лоб — влажный и холодный, как у утопленника. И нет той Русалочки, что вытащила бы его на берег.
— Егор, — позвала Соня, — ты как?
Тот не сразу смог открыть глаза, веки казались слишком тяжелыми, мутный взгляд его блуждал, а пересохшие губы слиплись, но он все-таки выговорил:
— Это элементарная механика. — Соня наклонилась, чтобы лучше его расслышать. — Сила, умноженная на плечо рычага, равна силе сопротивления, умноженной на его плечо… — Егор сбился, потом продолжил: — В переводе на русский — длинная железяка и точка опоры…
Ника шумно выдохнула, взъерошила ему волосы, сказала почти нежно:
— Ну какой же ты ботан, пиздец.
Если бы Соня могла, она бы обняла их двоих, сказала бы им, что рядом с ними она в первый раз за последние годы почувствовала себя дома, но тьма за подвальной дверью пахла сырой землей и старым железом, и липкие нити уходили в нее, сплетаясь между собой.
— Вам нужно уйти, — сказала Соня.
Егор протестующе вскинулся, схватился за Нику, попытался подняться на ноги, но Соня смотрела только на Виктора.
— Вам нужно их увести, — повторила она. — Они не смогут пройти дальше и выйти без вас тоже не смогут. Уведите их, Виктор, пожалуйста.
Тот криво улыбнулся, но глаза у него стали льдистыми.
— Думаете, мы бросим вас одну?
— Если они останутся здесь, то они сами провалятся, — тихо, но твердо сказала Соня. — Буквально соскользнут в подвал и еще дальше, черт знает куда.
Егор наконец справился с обмякшими ногами и рванул было к Соне, но Ника мягко перехватила его и осталась стоять, неловко прижимая к себе сразу и мальчика, и кота.
— А ты? — спросила она. — Ты что, не провалишься?
— Я уже провалилась, — сказала Соня. — Это моя история. И моя сестра. — Она снова повернулась к Виктору. — Послушайте, я первый раз в жизни точно знаю, что должна сделать. Доверьтесь мне.
Виктор выдержал ее взгляд, и только тени на его лице залегли еще глубже.
— Пожалуйста, — прошептала Соня. — Я должна это сделать сама.
Виктор
— Вы оставили анкер дома, но мне кажется, он нужней вам здесь, — сказал Виктор и перевел взгляд на остальных. — Егор, вставай. Идем.
Егор дернулся всем телом, как от удара.
— А Соня? Мы не можем бросить ее здесь!
— Соня знает, что делает, — сказал Виктор.
Соня смотрела, как он подхватывает Егора под руку, как Ника прижимает кота, оглядывается в последний раз и идет следом за ними. Как они поднимаются по лестнице — медленно, держась друг за друга, — и исчезают в дверном проеме, за которым еще не занялся рассвет.
Соня дождалась, пока их шаги стихнут, и повернулась лицом к подвалу. В кармане джинсовой куртки наливался тяжестью латунный анкер, Соня сжала его в руке — он был ледяным, но быстро нагревался от прикосновения ее пальцев. Из густой темноты пахло стоялой водой и едва-едва сигаретами с ментолом. А чем еще могло пахнуть там, где пряталась Ольга?
Соня вдохнула поглубже и нырнула на самое дно.
Неизвестная
Подвал пах затопленным погребом и подсохшей ментоловой жвачкой, прилепленной под ящик старого трюмо. Соня остановилась на последней ступени и подождала, пока глаза привыкнут к темноте.
Подвальная комната была обставлена так, будто ее собирали по кускам со всего дома: туалетный столик с мутным зеркалом и облупившейся рамой на нем, два стула с вылезшей наружу пожелтевшей ватой, тахта у дальней стены, а на ней горой лежали подушки с расплывающимися пятнами плесени. Со стены на Соню глядел портрет женщины в черной шляпе с белым пером, она смотрела куда-то в сторону с надменным выражением смуглого лица. Соня уставилась на нее, попыталась вспомнить, как же называется эта картина: неизвестная? чужая? безымянная? Она и не задумывалась раньше, как похожа эта женщина в рамке на Ольгу. Только чем? Темными волосами, наверное. И взглядом абсолютной незнакомки. Соня сделала шаг, под ногами захлюпало — ковер, пропитанный сыростью насквозь, слипся ворсом и почернел по краям.
Неясный свет разливался по всей комнате, вибрировал в такт тревожному гулу, что наполнял все пространство. Его источник — большое зеркало в тяжелой раме с облупленной позолотой — стоял в дальнем углу, приставленный к туалетному столику, тоже старому, с круглыми ручками на ящиках. И за этим столиком сидела Ольга.
Соня не сразу поняла, что это она.
Женщина у зеркала была ссохшейся до размеров подростка. Плечи остро выступали под тонкой тканью рубашки. Шея была слишком длинной и тонкой. Кожа на руках стала пергаментной, в желтоватых разводах, как у старухи. Паутина оплетала ножки столика, поднималась по ногам Ольги до колен, но она, кажется, не замечала, слишком увлеченная движением гребня по волосам. Гребень был костяной, в глубоких трещинах. А волосы лежали тяжелой темной волной — до поясницы, дальше, — и Ольга медленно тянула сквозь них гребень. Сверху вниз. Сверху вниз.