Провалы
Шрифт:
Соня сунула анкер в карман и пошла к двери.
— Немова, — позвала ее Зинаида Альбертовна.
Соня остановилась в дверях.
— Часто кажется, что подвиг — это активное действие, но, поверьте моему опыту, иногда именно выждать — самое смелое решение.
Соня не стала ей отвечать.
На улице пахло нагретым асфальтом и пылью. Соня остановилась на крыльце, дала себе секунду постоять так, зажмурившись, потом достала телефон. Егор прислал еще четыре сообщения. Виктор не написал ничего, но Соня сама набрала его номер.
— Соня, — сразу ответил он, — вы ездили к моему
— Да, — сказала она. — Это вам Егор наябедничал?
— Мне позвонили из пансионата, сказали, что папа первый раз за несколько недель спокойно поспал и плотно пообедал. Описали молодую женщину, которая навестила его и, кажется, благоприятно повлияла на общее состояние… Так зачем вам это понадобилось?
— Виктор, — сказала Соня, — они живые. Ваш отец подтвердил. Все шестеро.
Молчание.
— Приезжайте ко мне, — попросила Соня. — У нас есть шанс все исправить.
И не стала дожидаться ответа, слишком страшно было, что Виктор откажется. Сбросила звонок, поприслушивалась к тревожному морю внутри и уже отошла от архива на мягких ногах, когда ее окликнули.
— Подождите! Эй, подождите!
Кудрявая девушка бежала за Соней, прижимая к груди стопку папок. Те норовили разъехаться, девушка поправляла их подбородком, теряла шаг, снова подхватывала. Добежала, встала перед Соней, тяжело дыша.
— Зинаида Альбертовна просила передать, — выдохнула она и сунула папки Соне в руки.
Соня приняла стопку. Девушка уже разворачивалась обратно.
— Подождите, — окликнула ее Соня. — Старая… Зинаида Альбертовна что-нибудь еще сказала?
— Нет, — бросила та через плечо. — Только чтобы я вас догнала.
И ушла, одергивая на ходу короткую форменную юбку.
Соня постояла на углу с папками в руках. Стопка была неожиданно тяжелой — штук шесть, не меньше, перехваченных резинкой, с пожелтевшими торцами. Соня сдвинула резинку и раскрыла верхнюю.
Никаких тебе научных отчетов. Никаких аккуратных таблиц. Только служебные записки на бланках с круглыми печатями: «Отдел геодезической документации», «Сектор мониторинга грунтовых аномалий», «Межведомственная комиссия по устойчивости жилого фонда» — названия, от которых у Сони аж скулы свело. Она всмотрелась: рукописные карты с пометками разным почерком, иногда вдоль чужих пометок, иногда поперек. Пожелтевшие акты обследований с датами из восьмидесятых, из девяностых, из нулевых. Где-то в середине стопки — тонкая папка без названия. Соня вытащила ее. Внутри был реестр специалистов по укреплению аномальных объектов. Написанный от руки, убористым почерком, реестр состоял из имен, указанных в столбик, напротив каждого приписка:
Выбыл. Утрата связи. Госпитализирован. Переезд, статус неизвестен. Выбыл. Утрата связи.
Соня пролистала до конца. Двадцать четыре имени, но ни одного действующего анкера. Она закрыла папку, вернула в стопку, перехватила резинкой. Соне страшно захотелось курить. И, собственно, что она потеряет, если покурит? Соня заозиралась в поисках магазина. «Пятерочка» подмигивала знакомым логотипом через дорогу, Соня прижала папки к животу и двинулась к ней навстречу, но дойти успела только
Там вместо голосящей малышни, привалившись спиной к горке, сидел мужчина совсем неподходящего для этого места возраста — лет сорока, в светлой рубашке с закатанными рукавами, с дипломатом, поставленным на асфальт рядом. Сидел странно: ссутулившись, опираясь локтями о колени, и смотрел в землю. Соня сначала решила, что просто пьяный — жара, развезло, все дела. Но потом увидела, что дышит он как больная собака — часто и неровно.
Соня остановилась. Положила папки на скамейку рядом и присмотрелась. Лицо мужчины было бледным, почти серым. Он попытался встать, оперся на колено, не смог, снова присел на бордюр. Губы шевелились, но Соня не разобрала слов. Сердце, — подумала она. Надо звонить в скорую.
И уже лезла в карман за телефоном, когда к горлу подкатило, сначала едва заметно, потом все плотнее. Тревога. Чужая, но уже знакомая по форме — та самая, рассеянная, без конкретного предмета, сразу обо всем. И внутри этой тревоги мужчина словно начинал расплываться. Не физически — он сидел на месте, твердый и вполне материальный, — но что-то в нем шло рябью, теряло четкость. Соня убрала телефон. Опустилась рядом.
— Привет, — сказала она. — Как тут у вас дела?
Мужчина поднял на нее глаза. Взгляд был мутный, плохо сфокусированный.
— Все нормально, — пробормотал он.
— Я вижу, — сказала Соня. — Как вас зовут?
Он помолчал, будто вспоминал.
— Андрей.
— Андрей, — повторила Соня. — А я Соня. Вы давно тут сидите?
— Не знаю. — Он снова попытался встать. — Мне надо…
— Подождите. — Соня взяла его за руку. Ладонь у Андрея была холодная, несмотря на жару, пальцы подрагивали. — Посидите еще немного. Куда торопиться?
Он не отнял руку. Сидел и смотрел в асфальт. Соня чувствовала сразу все его слои: верхний — усталость, под ней — страх, под страхом — что-то темное и спрессованное, старое. Что-то, что он нес в себе давно и так вымотался, что теперь не мог подняться.
— Тяжелый день? — спросила Соня.
Андрей хмыкнул.
— Тяжелый год, — сказал он. — И если бы один. — Помолчал. — Да нет, все нормально. Просто накрыло.
— Бывает.
Что делать дальше, Соня не придумала. Не хватать же незнакомого мужика за рукав, не тащить же его домой? Это было бы очень в стиле Ольги — с ее нездоровыми выходками и непродуманными решениями, но одно дело поддаться искушению и купить-таки сигарет, а другое — ввязаться в неприятности случайного прохожего. Но не оставлять же его тут?
— Андрей, — решилась Соня, — подождите меня две минуты. Я сейчас вернусь. Не уходите никуда, хорошо?
Он только головой покачал:
— Куда я пойду?
Соня подхватила папки, перебежала дорогу и зашла в «Пятерочку». Вода, пакетик кислых мармеладок. Шоколадный батончик по типу «Пикника» назывался «Сладкий дружочек». Название дурацкое, зато в составе столько сахара, что мертвого поднимет. Быстро пробить на кассе, приложить карту и побежать обратно. Андрей никуда не ушел. Сидел у горки, только голову опустил еще ниже. Соня плюхнулась рядом, открутила крышку с бутылки.