Чтение онлайн

— Оль, тебя вызывают.

— Кто?

— Не знаю. Меня попросили передать…

Оля Большакова вытерла руки полотенцем и как была — в линялом халатике, в косынке, под которую она подобрала волосы, чтобы не падали на глаза, — вышла из кухни. Легко, летуче ступая по длинному коридору общежития, а потом спускаясь по лестнице, она прикидывала, кто бы это мог ее вызывать. Если мальчишки, то рановато, вечер только еще начинается…

В вестибюле у столика дежурной никого не было, кроме женщины в темно-синем пальто и самой дежурной — тети Лиды, Но вот женщина обернулась на шаги, и Оля, не сразу, узнала маму Юры Староверова.

—

Здравствуйте, — сказала она, останавливаясь и глядя удивленно, ожидающе светло-коричневыми, почти золотистыми глазами на женщину.

— Здравствуйте, Оля. Я вот чего зашла. Мы письмо получили. В воскресенье у Юры присяга. Мы поедем. Если хочешь, давай с нами. Однако повидаетесь…

Оля замедлила с ответом. Дело в том, что ее звали на свадьбу в сельцо неподалеку. Оля, любившая повеселиться, поплясать, согласилась и приняла участие в складчине, которую организовали подруги невесты по работе, чтобы купить ей свадебный подарок. И невеста была не кто-нибудь, а землячка Оли, тоже из Костромской области, они учились вместе на мотальщиц и вместе начинали работать у машин, пока их не развели в разные смены и на разные комплекты. Как быть? Зоя, невеста, сама пригласила Олю. Если пропустить свадьбу — обидится. А самое главное: там, на свадьбе, будут все свои — фабричные девчонки, ребята. А на присяге… Конечно, родителей Юры она знает, была на его проводах в армию, но ведь и только-то…

Пока Оля, улыбаясь смущенно и теребя расческу в кармане халата, прикидывала все это, мама Юры, Таисья Павловна, понимающе смотрела ей в лицо и, казалось, угадывала каждую ее мысль.

— Право, не знаю… — сказала Оля, пожав плечами.

У Таисьи Павловны что-то погасло в глазах. Взгляд ее, только что ожидающий, теплый, стал безразличным, чужим.

— Дело твое, я не неволю… Ну, ладно, мне пора. До свидания…

Таисья Павловна отвернулась и странно быстро оказалась у двери, потом за дверью, хотя шаги ее были мягки и неспешны, и вот уж идет по освещенной фонарями заснеженной дорожке, мимо двух грязно-белых гипсовых львов, на спины которых попонками намерз снег.

— Постойте… Я поеду… Я просто растерялась — так вот, сразу… Только скажите, когда надо ехать.

У Таисьи Павловны опять потеплели глаза, похорошело и ожило лицо.

— В субботу, Оля, на последнем автобусе. Ты приходи прямо на автостанцию, билет на тебя мы возьмем.

— Хорошо, я буду.

Таисья Павловна протянула руку и заботливо свела отвороты Олиного халатика.

— Настынешь ведь, чуть не голышом выскочила. Ты после бани, что ли, халат-то намок?

— Да нет, стираю.

— Беги скорей, — сказала Таисья Павловна и добавила громче, уже вдогонку: — Он рад будет.

Оля, зябко поеживаясь — на улице было холодно, морозило, — вернулась в общежитие.

«Он рад будет». Надо думать. Но в том-то и дело, что и она, Оля, рада повидать Юру, она это только теперь почувствовала, поняла и сама удивилась недавней нерешительности своей. Чего тут было выбирать? Свадьба состоится и без нее. Зоя не обидится, если девчата передадут, что она, Оля, поехала «на присягу». Да и Костя, жених, коли понадобится, расскажет, что это такое: недавно вернулся из армии, про него даже заметка была в местной газете под названием: «Так служат наши земляки».

Значит, послезавтра она увидит Юру. На эту поездку даже отпрашиваться не надо — вполне хватит двух выходных. Правда, расстались они не так уж и давно — осенью. Оля еще не успела по-настоящему соскучиться, не то что Эля: ее парень служит уже год и далеко — на самолете целый день надо потратить. От Юры было два письма. Оля

на оба ответила. Писал он весело, казалось, просто по-товарищески, про любовь в его письмах не было ни слова, не то что в письмах, которые получала Эля, — там все про любовь, от первой строчки до последней. А Юра писал о том, что у него все нормально, что «вникает» в армейскую службу и «заимел» новых друзей, а потом переходил к вопросам: как, чем живет она, ходит ли в кино, на танцы, что нового у ее подруг по общежитию, по бригаде, открыт ли спортзал.

Вот, к слову, о спортзале. Он-то их и свел, верней, комсомольско-молодежный субботник на этой стройке. День для субботника выдался неудачный — хмурый, мокренький, с моросящим дождем, но Юра и еще несколько парней и девчат весело взялись за дело. Глядя на них, приободрились и остальные, и субботник разгорелся, точно костерок, в который подбросили сухих веток. Девчата стали разбирать кирпич, сваленный кучами с машин. Ребята относили его каменщикам, и на кладке работа тоже пошла веселей.

Юра был не из фабричных. Он работал в горэлектросети, а на субботник пришел, чтобы помочь другу Жене Поспешилову, из ремонтно-механического отдела. Женя был невысокий, плотный, сильный, а Юра — сухощавый, как богомол, и на голову выше друга. Они так нагружали носилки, что те натужно крякали, когда ребята поднимали их и несли, чавкая ботинками по раскисшей красной глине. Оля задорно крикнула Юре: «Эй, чернявенький, не переломись!» А он, оглянувшись на ходу, ответил: «Не боись, курносая, у меня кость крепкая». Вроде бы до этого и не смотрел на нее ни разу, а заметил, что курносая.

Вечером, на танцах в парке, он подошел к ней как старый знакомый и назвал по имени. Видно, у Жени вызнал.

— Привет, Оля. Ну, как настроение?

Они вместе бегали в кино и на танцы, ездили в лес за земляникой, загорали и купались. Юра научил Олю плавать по-настоящему и лежать на воде лицом вверх. Вдвоем они уплывали по реке далеко от пляжа, в темные и круглые, заросшие кувшинками бочаги и ныряли там, стараясь достать до дна, и как-то видели большую, зеленую, вроде тинистой коряги, щуку. Она торчком стояла в водорослях, наподобие топляка, и, лишь когда Оля протянула к ней руку, быстро изогнулась и отпрянула в сторону…

В общем, это была просто дружба парня и девушки, Оля не замечала в ней ничего серьезного, ничего такого, что могло бы повлиять на ее будущее. Ни слова не было сказано о любви, даже и намеком. Прощаясь, они обменивались рукопожатием как добрые товарищи. Оля, конечно, думала о любви и ждала ее, как всякая девушка, которой уже за восемнадцать, но совершенно не связывала этих дум с Юрой. Ей казалось — любовь должна прийти не через дружбу, а иначе, по-особенному, значительно, так что с первой минуты будет ясно — вот она, любовь!

Лишь перед тем, как Юре уйти в армию, в их отношениях появилось что-то особенное. Приглашая ее на проводы, он сказал:

— Так уж положено: на проводах у парня должна быть своя девушка. У меня никого нет, кроме тебя. Будь на проводах моей девушкой, ладно?

Оля согласилась. «Почему бы и нет? — подумала она. — Раз надо…»

На проводы Юры много пришло парней и девчат, но родители его были подчеркнуто внимательны к Оле. Она чувствовала: к ней приглядываются, она на этом вечере после Юры — главная. Это и волновало, и настораживало. Но даже и в этот, последний их вечер не было ни прощальных объятий, ни объяснений в любви. Когда все разошлись, Юра, присев с ней на диван возле неубранного стола, попросил фото — на память. Оля обещала принести утром к военкомату. Он долго молчал, потом спросил осевшим голосом: