Чтение онлайн

— Ничего не соображаю, — пожаловалась Елена. — Туман какой-то в голове. Может, спать лечь?

— Рано еще, — возразил Лисецкий. — Восемь часов только. Если я сейчас лягу, то ночью вскочу. Надо хотя бы до десяти дотерпеть.

И тут в дверь позвонили.

— Кого это принесло? — удивился Лисецкий. Губернаторская резиденция находилась под круглосуточным наблюдением милиции, посторонние сюда попасть не могли.

Лисецкий прошлепал в коридор и нажал кнопку домофона. На пороге нетерпеливо топтался всклокоченный Ефим Гозданкер, лицо его было трагичным.

Лисецкий отшатнулся, неприятно пораженный.

— Это Ефим! — шепотом сообщил он жене. — Как его сюда пустили?

— Да он сюда как к себе домой бегает, — отозвалась Елена, недолюбливавшая Гозданкера. — Ты же его и привадил. Милиция его нашим родственником считает.

Гозданкер вновь позвонил, на сей раз настойчивее.

— Не буду открывать, — решил Лисецкий.

Гозданкер принялся звонить еще и еще.

— Он сейчас ногами колотить начнет, — заметила Елена. — Лучше открой и объясни ему, что не надо являться к губернатору без приглашения. Это неприлично.

Лисецкий приоткрыл дверь.

— Что тебе надо, Ефим? — раздраженно спросил он.

— Я хочу посмотреть тебе в глаза! — выкрикнул Гозданкер запальчиво.

— Посмотрел — теперь иди домой! — огрызнулся Лисецкий и собирался захлопнуть дверь. Но было поздно: Гозданкер уже протиснулся внутрь, правда, не совсем, а лишь наполовину, так что губернатор придавил его поперек живота. Некоторое время они, пыхтя, боролись.

— Ты зачем пришел, Ефим? — сердился губернатор.

— Посмотреть тебе в глаза! — с надрывом повторил Гозданкер, пытаясь пролезть.

Этот упрямый пафос окончательно разозлил Лисецкого. Он свирепо вытаращился на Гозданкера.

— На, смотри!

Однако Ефим не стал этого делать. Воспользовавшись тем, что Лисецкий ослабил напор, он прорвался в дом и проскочил на кухню. Теперь его было не вытолкать.

— Ленка! — закричал губернатор жене. — Звони в милицию! Чем они там занимаются? Почему на меня прямо в доме хулиганы нападают!

— Ты не имеешь права меня выгонять! Ты обязан со мной объясниться! — пытался перекричать его Гозданкер.

— Я не хочу с тобой объясняться! Ленка, ты будешь звонить или нет?

— Конечно нет, — фыркнула Елена. — Что я, дура, что ли? Хочешь позориться — сам звони. И перестаньте орать, оба!

Лисецкий мрачно посмотрел на Ефима.

— Объясняйся, — скомандовал он.

Гозданкер уселся за стол и уперся в него локтями.

— Как ты мог так поступить со мной?! — вновь драматически вопросил он.

— Ты о чем? — Лисецкий сделал вид, что не понимает.

— Ты еще спрашиваешь?! Николаша сегодня вытолкал меня из моего собственного кабинета! Николаша! Меня! Из кабинета! На виду у всех! Я никогда не переживал такого стыда! Я носил его на руках, а он вышвырнул меня на улицу, как собаку!

— Насчет собаки не знаю, а насчет рук — не выдумывай, — вмешалась Елена, со стуком ставя перед Гозданке-ром чашку с чаем и подвигая ему подаренные кем-то российские конфеты, которых она не ела. — Маленьких детей ты всегда терпеть не мог и на руки их не

брал, боялся, что костюм обмочат.

— Да у него в ту пору, поди, и костюма не было, — ядовито заметил Лисецкий. — Костюмы он начал покупать, когда я его на работу взял.

— Что-то же у него было, — пожала плечами Елена. — Трико хотя бы, не голый же он к нам приходил.

— Николаша ввалился ко мне в кабинет прямо во время совещания, — игнорируя их сарказм, продолжал изливать свои жалобы Гозданкер. — И во всеуслышание объявил, что руководить банком отныне будет он! Вы представляете, что началось? Людям плохо сделалось! Целый день никто работать не мог. А Николаша...

— Оставь в покое Николашу! — перебил Лисецкий. — Он тут вообще ни при чем. Он выполнял волю акционеров.

— Каких акционеров?! Их всего трое, акционеров-то: ты, я и Либерман!

— Вот он нашу волю и выполнял.

— Я не просил выкидывать меня из моего банка!

— Это не твой банк. У тебя в нем только семь процентов, да и то благодаря тому, что я их тебе подарил.

— Я его создал из ничего, из пустого места!

— Его создал я, и не из пустого места, а из областного бюджета. Все знают, что это банк областной администрации, поэтому с ним и работают.

— Я батрачил на тебя все эти годы, это теперь не в счет?

— Ты батрачил?! Ты сидел в роскошном кабинете, катался на «мерседесах», открывал пинком любые двери, распоряжался моими деньгами, как хотел, и это ты называешь «батрачил»? Имей совесть, Ефим. Ты еще несколько лет назад мухоморы выращивал и на рынке продавал, а я уже был губернатором. А сейчас ты богатый человек, миллионер, у тебя семья за границей живет. Чем врываться ко мне и скандалы устраивать, скажи лучше спасибо за все, что я для тебя сделал. Кстати, я мог бы назначить ревизию и выяснить, сколько ты у меня украл. Но я не назначаю...

— За все эти годы я не взял ни одной лишней копейки!

— Ой, правда? — отозвалась Елена. — Как это мило. Все воруют, а Ефим — нет. Никогда бы не подумала.

Гозданкер поднялся.

— Вы считаете, что помогаете Николаше? — возвысил он дрожащий голос. — Да вы его губите! Убиваете.

— А вот эту тему на месте некоторых я бы трогать не стала, — парировала Елена.

Это был явный намек на недавнюю гибель Владика Гозданкера, которую некоторые связывали с деятельностью самого Ефима. Намек, надо признать, довольно жестокий. Ефим был больно задет, на глазах у него выступили слезы.

— Это бесчеловечно, — проговорил он. — Бесчеловечно.

Лисецкий посмотрел в его обиженное лицо с трясущимися губами и испытал внутреннее удовольствие.

— Ну зачем ты такие слова говоришь, — проговорил он. — Что значит бесчеловечно? Мы с тобой политикой занимаемся, а не благотворительностью. Политика — это вещь такая... Бесчеловечная...

Отец Климент вернулся после полудня, нагруженный узлами и необычайно довольный. Артемка, ковыляя рядом, тоже волочил тяжелый бидон.