Чтение онлайн

Я села на место, Мартин быстро окинул меня взглядом. Если честно, мне было немного неловко рядом с ним, но только с ним я могла пережить физику.

– Мне еще нужно показать тебе те фотографии левитации, – сказал он, и мне уже не было неловко.

– А я переживала, что ты скрывал это от меня, – пошутила я.

– Ни за что, – сказал он.

Я не успела ничего сказать и застыла. Картер прошел, расстегнул куртку, замер на миг, посмотрел на меня и подмигнул. Он почти высунул кончик языка изо рта, думая, видимо, что это выглядит как сексуальное

приглашение. Мой желудок сжался как пружина. Он отвернулся и пошел, устроился за партой в первом ряду.

Мистер Уалдман вошел решительно, не взглянул на нас. Он добрался до своего места, посмотрел на класс, быстро кивнул лысой головой, окинул каждый ряд взглядом, отмечая присутствующих. Он написал что–то на листке. Через две секунды вошел ученик и поспешил к мистеру Уалдману, который протянул листок с посещаемостью. Ученик забрал записку и ушел, но успел взглянуть на Мартина. Мартин решительно кивнул, получил быстрый кивок в ответ. Ученик убежал.

Я посмотрела с любопытством на Мартина. Он знал всех, кто так бегал, потому что сам так делал раньше? Но он тянулся к карандашу, смотрел в другую сторону. Когда урок кончился, Мартин коснулся ладонью моей спины и вывел меня из класса. Он защищал меня, закрывал от Картера. Мы прошли по двору, добрались до доски объявлений перед Макгрегор–холлом, где ветер трепал листовки. Мартин кивнул на доску, где было красное объявление с птицей.

Заглавные жирные буквы образовывали слова Аттикуса Финча его дочери.

«Ты никогда по–настоящему не поймёшь человека прежде, чем посмотришь на вещи с его точки зрения».

Важнее была справедливость.

Потому Пересмешники рассмотрят все мнения, все голоса, за время первого концерта.

Там были время и дата – через неделю. Но Пересмешники не будут выступать. Они будут считать голоса, смотреть, сколько учеников Фемиды считали, что изнасилование на свидании могло зваться преступлением.

Мартин склонился и прошептал:

– Ученики могут голосовать всю неделю. Мы думаем, что времени хватит. Бюллетень будет завтра утром под твоей дверью после первого урока.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Начало чего–то

На следующий день я не могла дождаться конца урока английского. Я смотрела на часы, желая, чтобы уже наступило десять часов, и я могла пойти и забрать листок, который точно будет под моей дверью.

Еще пять минут.

Еще четыре минуты.

Три, две, одна…

– И не забудьте, я хочу увидеть первые сцены ваших адаптаций Шекспира к концу недели, – сказала мисс Пек.

Прозвенел звонок, и я повернулась к Джонсу, своему напарнику. Я хотела, чтобы он бежал, летел со мной. Но я не говорила ему причину, по которой хотела добраться до своей двери.

– Как там наша соната Моцарта? – спросила я, когда мы покинули класс.

– Мне нужно больше тренироваться. Сама знаешь, это сложное произведение.

–

Конечно.

– Уверен, ты меня превзойдешь, – сказал он.

– Все возможно.

– Почему они не могут позволить мне сыграть Клэптон? – почти простонал он.

– Почему тогда ты не делаешь весенний проект по Клэптону? – предложила я, пока мы шли по двору. Шел небольшой снег, смешанный с дождем. Но пара смелых парней играла в фрисби в одних джинсах и футболках, показывая, какие они крепкие. Я быстро оглядела двор, проверяя, нет ли Картера, Кевина, ватерполистов. Их не было видно. И все же я была ряда Джонсу рядом с собой.

– Эй, – сказал он. – Сегодня важный день, да?

Мои щеки вспыхнули, я ощутила себя открытой.

– Как ты узнал? – тихо спросила я.

– Как? – ответил спокойно. – Все знают. Ты же голосуешь?

– А, ты про голосование, – я снова могла дышать.

– А о чем еще?

– За пересмотр кодекса поведения? – бодро спросила я, чтобы проверить, что он говорит о голосовании в общем, а не обо мне.

– Ясное дело.

– И как ты проголосуешь? – спросила я.

Джонс замер и посмотрел на меня. Волосы упали ему на лицо, и он убрал их длинными пальцами.

– Как проголосую? А ты как думаешь? Считаешь меня троглодитом?

– Очко за использование слова из словаря!

– Я знаю много таких слов, пригодится через два месяца, – радостно сказал он. Мы добрались до моего общежития. – И все же… – он утих.

– Что?

– Я думаю, что странно, что ученики судят других учеников.

– Ты так думаешь?

– Но это странно. Это должна делать школа или ученики, работающие со школой.

Я взглянула на него.

– Джонс, ты знаешь, какие они.

– Знаю. Я говорю, что так должно быть.

– Но этого нет, – я старалась подавить эмоции, – и другого выбора нет.

– А хотелось бы.

– Это лучший вариант, – настаивала я.

Джонс криво улыбнулся мне.

– Ты пьешь «Kool–Aid», да?

Стоило рассказать ему о произошедшем.

– Почему ты так переживаешь из–за этого, Алекс? – спросил он. – Я думал, тебя волнует только музыка.

Он – мой друг, я должна была рассказать ему. Но для этого будет время позже.

– Я лучше проголосую, – сказала я и побежала на третий этаж и к своей комнате. Я плотно закрыла за собой дверь. Листок был там.

Белая бумага, но со знакомой птицей. Я подняла ее, отнесла на стол и села за него.

Сексуальное насилие против стандартов, которых придерживаются ученики Фемиды. Сексуальное насилие – сексуальный контакт (не только сношение), когда одна сторона не давала или не может дать вербальное согласие, т.е. произнести четкое «да». Если человек не сказал «нет», это не значит, что он или она произнесли «да». Молчание не равно согласию. Молчание может означать страх, смятение, опьянение. Только да – это согласие. Если «да» не было, это нет.