Чтение онлайн

На первом курсе мы прошли День осознания. Мы узнали о том, как ведут себя хорошие граждане, о травле, о зависимости от наркотиков и алкоголя. Мы узнали, как помешать самоубийству. За год до того, как я попала сюда, девушка убила себя. Это все замяли. Никто не говорил о подробностях, но школа учила замечать признаки желания убить себя на День отличий.

Школа делилась своей мудростью, ничто не могло пойти не так. Нас учили быть хорошими, ведь мы были хорошими. Все было чудесно. Никого не наказывали – только забирали баллы за прогулы – потому что

администрация считала, что мы идеальны. Иначе это плохо отразилось бы на них. Только не прогуливайте!

Майя невольно вмешалась:

– Это случилось с моей соседкой по комнате, Келли, в прошлом году. Ее проблему с препаратами не воспринимали. Они не спрашивали, что с ней, не проверяли, какой может быть ее проблема. Она была девушкой, которая не справилась, так что не могла вернуться.

– Они не могут принять, что мы не идеальны. Но мы подростки, и порой мы ужасны, – добавила Эми.

– Потому твоя сестра основала Пересмешников, – продолжил Мартин, и я поняла, что из трех человек – двух незнакомок и друга – он знал о мотивах Кейси больше меня. Может, где–то даже была книга истории Пересмешников, полная правил, законов и списка нарушений, которые они выслушивали. Мартин добавил. – Школа не дала выбора, мы стали сами себе полицией.

Заговорила Эми:

– Так что с тобой случилось, Алекс? – спросила она, глядя на меня голубыми глазами.

Я сглотнула. Как мне рассказать о произошедшем? Я не могла ни слова сказать себе, не то что вслух. Я закрыла глаза, желая, чтобы Кейси была тут и говорила за меня. Но я услышала голос Т.С.:

– Алекс с нашей группой гуляла ночью пятницы, мы пили, и она напилась и оказалась в комнате того парня, Картера Хатчинсона. И она отключилась. И он дважды занялся с ней сексом, – сказала Т.С., ее голос мог оборваться, но оставался сильным, гнев укреплял его. Она злилась из–за этого, а я стыдилась.

Я открыла глаза и отвела взгляд от них. Я смотрела, как мокрая одежда крутится в машинках. Грязь смывалась с них, и они становились как новые. И я могла такой стать, если позволю им помочь мне.

– Мне жаль, Алекс, – сказала Эми. Илана и Мартин сочувствующе шептали.

Я вытерла что–то мокрое со щеки и посмотрела на всех. Я пожала плечами, готовая продолжать. Мне не нужна была скорбь окружающих – хоть она была в тему – из–за того, что я потеряла.

– Что теперь? – спросила я.

– Ты хотела сказать, что мы можем сделать? – уточнила Эми.

– Да, что вы можете?

– Помнишь, два года назад Пол Око перестал играть в футбол? – спросила Эми.

– Он был защитником, да? – сказала я. Пол Око был известным спортсменом в школе, красавцем, молодцом. Но в один день он просто перестал играть. Я не ходила на футбол в Фемиде, но про его выход из команды все знали и без этого. Особенно, потому что он сам ушел. Я была на первом курсе, но до меня доходили слухи, что дело было куда больше. Что он не просто потерял интерес к своему любимому виду спорта.

Майя всегда была рада дополнить:

– Да, это было

неожиданно. Вечером в кафетерии он просто встал и сказал: «Я больше не могу играть в футбол. Я ухожу из команды».

– Знаешь, почему он ушел? – спросила Эми, глядя на Майю, чтобы понять, знает ли она ответ.

Но Майя знала.

– Конечно. Он называл ресивера педиком. Каждый день на тренировке Пол говорил, что не хотел проходить рядом с гомиком, – вспомнила Майя. На миг она напомнила мне Т.С. с ее энциклопедические знания о спорте, но между ними было важное различие. Т.С. запоминала спорт, игры и стратегии. Майя – людей.

Эми кивнула.

– Ресивер пришел к нам. Это классический случай унижения словами.

– Он ушел из–за вас? – я посмотрела на Эми, Илану и Мартина. – Это были Пересмешники? Вы такое можете?

– Как и с Бесчестными. Мы зовем их так, как они звали своих жертв, – Эми фыркнула. – Они были лидерами Почетного общества. Президент, заместитель, секретарь и казначей. Доказательство, что власть портит, да? Пересмешники услышали об этом деле три года назад, когда Кейси была старшекурсницей. Мы услышали о деле Пола два года назад. Услышали о них тут, в прачечной, и совет разобрался в обоих случаях. Старшекурсники были обвинены, Пола Око тоже обвинили.

– Вы – совет? – спросила я.

Эми покачала головой.

– Нет, мы управляющие. Мы руководим группой, но не решаем, кто виновен, а кто – нет. Это делает совет из девяти учеников, которых мы назначаем каждый семестр. Новая Девятка, так сказать. Мы сейчас ведем переговоры с кандидатами, потому что по школе можно увидеть наши листовки. Они проходят нашу систему, – сказала она, и мне стало интересно, что она подразумевала под системой, но я не спросила. – А потом мы выберем девять. И когда придет время решать дело, троих случайно выберут за несколько дней до слушания, они вынесут вердикт. Так совет не подкупить, не запугать. Все происходит честно, и это работает.

– Совет только слушает дела, – добавила Илана ровным голосом. – В идеале – в мире Фемиды, как его видит администрация – случаев быть не должно. Но они есть. Их много. Всегда кто–то делает что–то не так.

– И когда Пола посчитали виновным, вы заставили его покинуть команду? – спросила я.

– Мы никого не заставляем, – сказала Эми. – Но он знал, что его ждет.

Мартин поспешил объяснить:

– Если ты соглашаешься на слушание как обвинитель или жертва, ты соглашаешься и на последствия, – сказал он.

– И какие они?

– Лишение того, что ты любишь больше всего, – сказала Эми. – Это наказание. Это правосудие. Пол ушел. И до нашего времени тут четверым ученикам из Почетного общества пришлось оставить свои обязанности. Они должны были.

Я обдумывала это минуту, идея – реальность – что правосудие было и в академии Фемиды. Что учеников наказывали. Что другие ученики помогали.

– А если другой человек не согласится? Как вы заставляете? – спросила я.

Эми хитро улыбнулась.