Пересмешники
Шрифт:
Они собрали игру, а мы втроем забрали свою стирку.
– Дальше ученики будут голосовать, как изменить протокол, – сказала Эми перед тем, как мы ушли. – И ты решишь, хочешь ли продолжать.
Я кивнула, Эми сказала, что они скоро свяжутся. Мы ушли, и на лестнице, ведущей к первому этажу, я сказала Майе и Т.С.
– Девчата, мне нужно на репетицию. Можете забрать мою стирку наверх?
– Да, – сказала Т.С., забирая мой мешок. – Ты в порядке?
– Да.
– Думаешь, ты захочешь дойти до слушания? –
Я хотела и нет.
Но сейчас я хотела уйти подальше отсюда. И я пожала плечами, надела толстовку из своей чистой и сухой одежды, а потом отправилась в актовый зал. Было прохладно, и я обвила себя руками и опустила голову. Я смотрела на брусчатку, на мертвую траву рядом, свет старых фонарей во дворе, проникающий среди деревьев, и я не заметила, что чуть не врезалась в кого–то.
– О, – сказала я, сердце забилось быстрее, я молилась, чтобы это был не Картер. Но когда я подняла голову, то увидела Мартина.
– Эй, – сказал он.
– Как ты попал сюда так быстро? – спросила я, отпрянув на шаг.
– Мне показалось, что ты отправишься в актовый зал.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что все знают, что ты – известная пианистка.
– Но как ты понял, что я пойду туда сегодня? – я скрестила руки. Теперь он казался Мартином Пересмешником, а не просто Мартином.
– Я видел, как ты ушла. Я шел в свое общежитие и заметил тебя во дворе. Я не хотел, чтобы ты шла одна.
– Я в порядке, – возразила я.
– Я знаю. Ты крепкая.
– Крепкая? С чего ты взял, что я крепкая?
– Нужно быть крепкой, чтобы бороться за то, что верно, – сказал он.
– Разве я этим занимаюсь?
Он уверенно кивнул, его взгляд был решительным.
– Да. Боже, да.
Я опустила взгляд на землю.
– Эй, – тихо сказал он. – Мне жаль, что ты пережила это. Мне жаль, что это произошло. И я знаю, что было непросто рассказать друзьям, нам или мне, единственному парню там, хоть я был на концерте.
– Погоди. Так они не смогут взять мое дело? Не помешает то, что ты был там в ту ночь?
Он быстро покачал головой.
– Нет. Это не помешает. Я говорил Эми до встречи.
– О, – я поняла, что его разговор с Эми мог быть еще одной частью протокола Пересмешников.
– В любом случае я надеюсь, что ты теперь не стесняешься меня. Потому что не нужно.
Он читал мои мысли?
– Как ты понял, что я такое ощущаю? – спросила я.
Он слабо улыбнулся. Его глаза загорелись, хоть было темно. Дело явно было в зеленых вкраплениях. Я хотела бы себе такие. Мои глаза были просто карими.
– Я почувствовал это и захотел сказать. И мы уже друзья. Потому я хочу проводить тебя к актовому залу. Можно?
Я поняла, что он спрашивал, потому что был из тех парней, которые при виде девушки ночью не нападали
– Как там птицы? – спросила я, когда мы зашагали.
Он улыбнулся, поднял указательный палец и понизил голос.
– Запомни мои слова, Алекс. Однажды сойки захватят мир. Они будут нашими хозяевами, лидерами, и мы будем им преклоняться.
Я представила синюю сойку в Овальном кабинете, в маленьком сером костюме и в галстуке в красно–синюю полоску. Его пернатая голова была опущена, он думал над отчетом, который его секретарь – кардинал – оставил на столе рано утром. Сойка взял серебряную ручку, обхватил ее крылом, а слуга – человек – принес поднос с чаем и печеньем, нет, червями, и опустил рядом с птицей–президентом. Я рассмеялась над сценой в моей голове и Мартином, подавшим идею. Мне нравилось, как он мог от серьезного переходить к забавному за миг, понимая, что именно в тот момент было необходимым.
– Я буду считать, что меня предупредили, что синяя сойка всех захватит.
– Это кустарниковая сойка. И никому не говорил о моих теориях заговора, ладно? Они могут подумать, что я безумен, – сказал он, покрутив пальцем у виска, показывая чокнутого.
– Твой секрет с сойками я сохраню, – игриво сказала я, но это быстро пропало, когда я подумала, что моя тайна перестала быть тайной. Он знал, Т.С. знала, Майя знала, Пересмешники знали. Если я пройду тот суд, узнает больше людей. Все узнают. – Спасибо, Мартин, – сказала я у двери актового зала. Там будет открыто. Как всегда. Так было в Фемиде. Но я не пригласила его войти, а он не просил об этом.
– Я тут подожду, – он указал на толстый дуб в тридцати футах от двери, ветки уже были голыми. – Я посижу на траве, закончу ставить французские глаголы в давнопрошедшее время, а когда ты закончишь, сделаешь вид, что встретила меня впервые за ночь, а не что я тебя ждал. И я провожу тебя обратно.
– Но тут холодно, – сказала я.
– Я утеплился, – он указал на свой флисовый свитер.
– Ты не обязан меня ждать, – сказала я.
– Знаю, – отозвался он.
– Ты не обязан, – повторила я.
– Но я хочу. Я буду тут, ладно?
Я кивнула и прошла в актовый зал. Там было тихо, темно, он был моим, и я не включила свет, чтобы не привлечь внимание остальных, что я была тут. Я могла играть без света. Я прогнала все лишнее из головы. Эми, Илана, Пол Око, ресивер, Бесчестные, театральный кружок, моя сестра, яблоко на ужин, та ночь, даже Мартин под деревом на холодной и твердой земле, – все это стало паром. Я устроилась за пианино в своем убежище. Это был дом, это была я. Это я делала. Это была я до, во время и после той ночи.