Чтение онлайн

— Да, мне тоже. Разве что тебе немного сложнее пропасть с радаров.

Он кивает.

Сколько раз я смотрела его игры или интервью? Не сосчитать. А потом видела фотографии с разными женщинами. Особенно запомнилась одна, пару лет назад. Брюнетка с длинными волосами – я вспомнила ее по тем временам, когда мы были моложе. Это была старшая сестра его лучшего друга. Я бы никогда не стала расспрашивать об этом, ведь у меня, очевидно, были свои отношения. Хейзел тому доказательство.

— Могу я спросить, почему ты переехала в Чикаго? В смысле, ты знала, что я здесь, а Фостера как раз обменяли. Но все равно

сознательно приехала, зная, что придется находиться рядом с нами.

Где-то в глубине души я ожидала, что Деккер появится на пороге моего дома или отведет в сторону в ту же секунду, как узнает, что я переехала. Но то, что он этого не сделал, ясно дало понять: Деккер пошел дальше.

Я ищу глазами Хейзел и вижу, как они с Монро играют с Лейк.

— Нам нужно было быть ближе к семье. Моя мама вышла замуж... снова. Продала дом, переехала к новому мужу, и теперь они все время где-то путешествуют. К тому же...

Не очень хочется называть последнюю причину, которая, вероятно, и была самой главной. У Хейзел были друзья в Филадельфии, у меня тоже, но становилось очевидным, что Хейзел искала того, чего мы получить не могли. Тогда я не была готова ходить на свидания, но в ее жизни нужна отцовская фигура. Это единственное разумное объяснение тому, зачем я добровольно поставила себя в такую ситуацию.

— Конечно, папа приезжал на несколько недель в межсезонье и все такое, но, честно говоря, нужно что-то более стабильное, — я пожимаю плечами, и он молчит. — Может, я ошибаюсь, но Хейзел начала задавать вопросы, замечать, что наша семья выглядит не так, как у некоторых друзей. У меня началась паника, к тому же считаю, что для нее полезно мужское влияние. Кто-то, кто будет любить ее так же сильно, как мой папа. А поскольку я не хотела ни с кем встречаться, никто и не появился бы в жизни...

— Но разве не это ты делаешь?

Я резко поворачиваю голову.

Он вскидывает обе руки в примирительном жесте.

— Извини, не мое дело, — но он не отводит от меня взгляда.

— Тебе Хейс сказал?

Деккер кивает.

— Он не хотел, чтобы это стало для меня ударом.

— А с чего бы это стало ударом? Что он знает? — внутри закипает злость, и я отчаянно жалею, что не могу относиться к «нам» с безразличием.

— Да брось, Пенелопа. Все понимают, что между нами что-то есть, стоит только оказаться в одной комнате. И расслабься, он не знает подробностей. Я так понимаю, Келли – единственная, кто действительно в курсе. Фостер ей рассказал.

Я с трудом сглатываю.

— Что ж, раз уж тебе так нужно знать – пришло время. Я не ищу ей отца... — ложь, но не совсем. — Я хочу найти человека, с которым разделю жизнь... Хочу еще детей. Хочу, чтобы у Хейзел были братья и сестры, и я устала тащить все на себе. А поскольку мужей в интернете не заказывают, приходится обрекать себя на боль и пытки современных свиданий.

Он ничего не говорит, и чем дольше длится молчание, тем сильнее закипает гнев. Деккер всегда игнорирует то, что между нами, даже если игнорировать – это лучшее решение. Но и желания ссориться у меня нет.

На макушку падает первая капля дождя, затем следующая попадает прямо в глаз. И это единственное предупреждение, которое мы получаем, прежде чем небеса разверзаются.

За спиной взвизгивает Лейтон; я оборачиваюсь.

Хейс подхватывает ее на руки и бежит к павильону, Линкольн несется рядом.

Рука Деккера находит мою, и мы срываемся с места. Я пытаюсь поспевать за его длинными шагами, изо всех сил стараясь игнорировать тепло руки, сжимающей мою.

Он тянет нас под какой-то навес у здания, прижимая меня спиной к кирпичной стене. Волосы насквозь промокли и липнут к лицу, одежда вымокла. Деккер стряхивает воду с волос и смотрит на берег реки. Оранжевых жилетов больше не видно.

— Хейзел, — я выглядываю из-за него, выискивая ее взглядом.

— С ней все в порядке, — Деккер указывает на павильон, где они с Монро находятся в безопасности под присмотром Лейк и нескольких других семей.

Я бросаю взгляд на Деккера. Он смотрит на реку, сунув руки в передний карман худи, с волос все еще капает вода. Кажется, его совершенно не смущает тот факт, что мы стоим вплотную друг к другу под навесом, который по ощущениям размером с почтовую марку.

— Не замерзла? — он снимает толстовку. — Она мокрая, но хоть немного тебя согреет.

— Ты же замерзнешь.

Деккер накидывает ее мне на плечи, и я просовываю руки в рукава.

— Я же горячий парень, помнишь?

Я поднимаю на него глаза – те самые карие глаза, в которые смотрела столько раз и думала, что вижу в них свое будущее. Но, к сожалению, мечтам не суждено было сбыться.

— Пенелопа, — голос звучит хрипло, как скрежет гравия, когда он убирает мокрые пряди с моего лица.

Наши взгляды встречаются и не могут оторваться друг от друга. Почему никто не может перерезать напряжение между нами, связывающую нить? Освободить меня. Но под стук дождя меня снова отбрасывает в воспоминания о том дне, когда думала, что, возможно, наше время действительно пришло.

Пенелопа

В ту ночь, когда машина наотрез отказывалась заводиться, лил сильный дождь. Я застряла у городской аптеки, пока отец находился на конференции в Нью-Йорке.

Я училась на втором курсе, а Деккер – уже на третьем. Сталкиваясь по воле случая, мы неизменно сохраняли видимость дружелюбия, но на этом все: друг для друга были никем.

Он по-прежнему состоял в отношениях, и, к моему глубочайшему разочарованию, папа как-то раз попросил привести девушку на ужин. Вышло жутко неловко. В следующий раз, когда отец снова их позвал, Деккер ответил, что та слишком занята и не сможет прийти.

Она казалась вполне милой. Аврора, сразу же заявившая, что названа в честь принцессы, всем своим видом демонстрировала: обращаться нужно соответствующе. Я лишь наблюдала, как Деккер услужливо отодвигал ей стул и наливал воду, а сама молча жевала цыпленка.

Ко мне она симпатии не испытывала: избегала встречаться глазами и почти не разговаривала. Оглядываясь назад, я задаюсь вопросом: а не чувствовала ли Аврора то напряжение, что витало между нами?

Дружба с Деккером не столько умерла, сколько сошла на нет, и от угасания почему-то было только хуже. Мертвое позволяло перенести скорбь. А то, что исчезало постепенно, обрекало на вечные поиски.