Чтение онлайн

Защитник даже вздохнул.

Бедный Лорн.

Стало немного грустно и чуточку беспокойно.

Вивиана, да. Сейчас не соперница, но рядом с Августиной может и вырасти. Да и сама августа… Она всё-таки изгнанница, а Клотен по титулу и чину куда выше, чем Лорн.

Одиночество — ты профессия до безумия сложная!

Ночь пустынная. Слезы затемно. Тишина безответная……

Одиночество — наказание.

А за что — я не ведаю…

Ночь окончится. Боль останется. День сначала закружится…

Одинокими не рождаются. Одиночеству учатся.

Роберт Рождественский

Моридун. Фабрика. Мансио. Форум.

В обитель огня, дыма и грохота Немайн пришлось идти всё-таки одной. Мастерские ловко прятались за нарядными домами главной улицы. Вот место, где — недели не прошло! — жена водопроводчика обвиняла ушастую сиду в воровстве детей и требовала отдать её ребёночка.

— Плавка сейчас не идёт. Печи перебираем.

Лорн словно бы извинялся за то, что его владения дымят и грохочут чуть слабей, чем могли бы.

Немайн в ответ только руки потёрла.

— Значит, их можно осмотреть изнутри!

На самом деле особой радости от необходимости лезть в примитивную сыродутную печь она не испытывала. Но надо же знать, на что можно рассчитывать в этом времени и в этом городе? Хоть посмотреть, что за огнеупор тут используют.

Впрочем, не пришлось. Картинка была настолько знакомая, что вызывала умиление. Хотелось подойти к высоким печам, охлопать их бока из светлого, но закоптившегося кирпича… Купольные! Она их, рабочие, хорошо помнила памятью из двадцать первого века. Там она видела их отнюдь не у реконструкторов. Сперва в универе, и на практических занятиях будущая Жрица вполне неплохо с ними управлялась. Потом — и кое-где на производстве. Для плавки некоторых чугунов и бронз она всё ещё достаточно хороша.

Разумеется, здесь не было рельсов и вагонеток автоматической системы загрузки рудой и топливом. Здесь не улавливали газы, чтобы изъять из них всё полезное и вредное, прежде чем выбросить в трубу. Да местные печи сами и есть трубы — высокие, опутанные бронзовыми трубами и мехами. Если римляне придумали, как заставить речку поработать молотом, глупо было предполагать, что они не приспособят её качать меха.

Остальное было на месте. Вместо монитора с картинкой или, как на старообразной установке в универе, смотрового стекла — дырочка, смотреть на живой раскалённый металл. Сейчас она показывает темноту. Вместо заслонки крана — дырка, которую потом попросту заткнут огнеупорной пробкой. Выше — отверстие для выпуска шлака. Внизу — дверцы, сейчас распахнутые, под ними — бассейн без воды.

— Меняем футеровку, — сообщил Лорн, объясняя копошение сравнительно чистых, в форменной одежде, рабочих. Он, похоже, наслаждался тем, что говорит с дамой о своём ремесле по-настоящему — и его понимают. — Это ежегодное: надо освободить место на складах, из Корнуолла подвезут песок и глину.

Замялся, и на всякий случай прибавил:

— Правильные песок и глину.

Немайн

кивнула. Память Жрицы ехидно напомнила, что, получив корнуолльскую глину, большинство попаданцев задумалось бы о фаянсе и даже фарфоре… Нет, вот эти печечки для цивилизации куда полезней.

— Повторные плавки пробовали?

— Так здесь только повторная и идёт. После сортировки разбираем осколки сыродутной крицы на сорта — и сюда. Будешь смотреть, как это делается?

Немайн уже поняла, что учить этих людей другой металлургии — только портить. Показать тигельный процесс — да, но и только. С остальным разберутся сами, да получше неё: до сортировки кусочков разбитой крицы по качеству Жрица бы точно не додумалась!

Работёнка та ещё, особенно если кусочки мелкие. Примерно как у Золушки с её перебиранием зерна.

— И этот перебор — женская работа. Я угадала?

Лорн кивнул.

Вот и верь сказкам и перевравшим старину сказочникам. Золушка-то… не в древесном ли угле была перепачкана?

На участке переработки руды грохот стоял — никакие прижатые уши не спасали. Затыкать надо!

— А чем сейчас занята мастерская?! — Немайн порадовалась своему новому голосу, тоненькому, но сильному. Этот пробовался через любой стук и лязганье.

— Перебором и занята! Крицы разбиваем молотом! Обломки сортируем! Плавить будем потом!

Немайн кивала. После сыродутной плавки крицы выходят пористые, как губка, и шлака-«стекла» в них едва не половина.

— А сыродутные печи?!

— Их тут нет! При шахтах! Сюда крицы подвозят, руду дорого!

И уголь дорого. Ещё древесный уголь хрупкий, очень плохо переживает дорогу. На тряских ломовых телегах — крошится, в мешках на речной барке — отсыревает.

Немайн не без удовольствия заметила: вот здесь от неё польза будет. Пора местным переходить на кокс. Дольше горение, выше температуры, удобнее транспортировка — и с теми же купольными печами можно будет добиваться куда большего. Это — тоже потом. Сейчас важно, что предприятие может уже теперь. Важно, что оно стабильно работает.

На языке поселился вкус угля, дыма и железа — кислый, неприятно схожий с вкусом крови. Вот и участок, где перебирают разбитые крицы. Да, Золушки. Траурного цвета покрывала-мафории, серые до черноты платья. Руки в бесформенных лохмотьях. Лица у одних прикрыты, иным беречь особо нечего, иным, кажется, всё равно. Зато движения — отточенные, вымеренные, стремительные. Безошибочные. Никакой автомат так не сможет. Немайн аж залюбовалась.

На неё саму посматривали с интересом, но и только. Подвижные уши, большие глаза, множество слухов — сказывались. Но здесь была их работа, и дело было важней.

— Лорн, — шептать так, чтобы начальник мастерских расслышал, не получалось. Пришлось говорить не слишком громко. — Я понимаю, что твоей дочери тут не работать, но на руках должны быть рукавицы, а не рваные тряпки. Какие-нибудь трёхслойные конопляные… да крапивные, наконец. Если у работниц нет денег, пусть коллегия озаботится.

— Конопляные есть, — буркнул трибун-оружейник. — Только выдавать — без толку. Большинство, получив новые, носят их вне работы. Или продают.

Немайн недовольно прижала уши, чуть наклонила голову.