Чтение онлайн

— Когда поступила? Куда? Есть ли подтверждение? Есть ли письмо о переводе сбережений?

Немайн погладила косу. Вопросы были правильные, но до чего неудобные: отвечаешь, и узнаёшь о себе новое. Не желая того.

— Если доживём, в январе выплатишь мне донатив за пятилетнюю службу. Писем нет, со всеми вопросами — к Защитнику. А деньги… завтра занесу немного.

Сигнифер, который не только значок центурии носит, но ещё и солдатские сбережения охраняет, кивнул. Многие предпочитали при переводе забрать пенсионные и гробовые звонкой монетой — и не всегда довозили до нового расположения.

—

Хорошо. Кроме того, тебе в принципе положены солиды на обзаведение, но на руки ты их не получишь: у нас в Моридуне и одежду шьют хорошо, и кони отличные, и легион ухитряется всё это получать дешевле, чем просит казна. Разницу запишем тебе в сбережения.

Немайн собралась было снова кивнуть, но — вспомнила кое-что. Дёрнула ухом, спросила:

— А почему мне, то есть центуриону, то есть пехотному командиру, вообще положен конь?

Гарет и Вендубар переглянулись.

— Потому что мы центурия конных баллистариев. Ты думала, мы — расчёты осадных машин? Нет, наши машинки пусть и очень злые, но под вьюк мы их не разбираем.

— А можем и стрельнуть с седла. Один раз, а с воротом и больше. А можем с рук. А можем… — Гарет опять увлёкся, и снова был оборван товарищем.

— Обычно мы стреляем с треноги, из-за щита и с воротом.

— Но в поход — верхами? — уточнила Немайн. — Вот беда. Я ведь, считай, разучилась ездить. Учили… а потом четыре года без практики.

Сида вздёрнула уши вверх, только не до конца и на разную высоту. Вид у неё стал слегка растерянный.

— Даже если мы ездящая пехота, я не могу показаться перед людьми, сидящей в седле, как кот на заборе!

Вендубар пожал плечами. Гарет спокойно заметил:

— Если тебе только вспомнить, то арендуй коня у тех же почтовиков — и до ярмарки будешь держаться в седле лучше тех амазонок… хотя и куда хуже почтовых курьеров. Эти-то на лошадиных спинах, считай, живут…

— Великолепная, — спросил сигнифер, — а где ты служила-то? Так, что вот совсем без верховой езды?

Немайн вздохнула. Ответов было аж два, но ни один рассказать было нельзя. Пришлось снова посылать к Защитнику.

— А ещё, — заметил Вендубар, — пусть оружейники не думают провести свою церемонию тихо. Если уж ты наш командир, мы просто обязаны придти к ним в коллегию, и…

И тихий, позволяющий себя перебивать Гарет заткнул его одним тяжёлым взглядом.

— И — какие будут распоряжения на этот счёт, центурион?

— Я ещё не вступила в должность.

— Без разницы, она твоя. Ты понимаешь в наших машинах больше, чем мы. Тебя механики признали матерью коллегии, а это кое-чего да говорит. Так — мы можем помочь с церемонией?

Немайн погладила косу.

— Да. Это не приказ, но кто пожелает — те пусть приходят на форум после того, как оружейники вручат мне полностью собранный меч. Там можете позадавать вопросы, наговорить гадостей или комплиментов — на ваше усмотрение. Потом я понесу меч в храм. Кто захочет, может тоже прогуляться. Всё. А завтра, кто не занят по службе, приходите на обедню. Будет освящение меча.

— Буду, — сказал Гарет. — Остальным передам. И да, если оружейники вздумают закрыть перед нами двери — мы специализируемся на открытии дверей. В том числе.

С тем и разошлись. Разве, когда баллистарии думали, что сида их не расслышит,

они позволили себе слегка её обсудить. Не заметили развёрнутое назад ухо, которое отлично уловило негромкое, раздумчивое рассуждение:

— Странная она.

— Но наша. Не всё понимает, но многое. Да как все, кто начинает не с половинного жалования. Сенаторская дочка. С ними случается, от образованности. Одна пути звёзд высчитывает, другая церкви строит, третья вот…

— Всё равно она очень странная. Впрочем, Клотен Гулидиен ей верит, а у него, несмотря на молодость, голова на плечах всё-таки есть.

— А старый глава механиков, наоборот, из ума ещё не выжил — и объявил ей матерью коллегии.

— Да и мы с тобой, вроде, не дурни.

— Ну, на двоих какого-то соображения наскребём…

Немайн вздохнула, поправила плащ, который за время беседы чуть на мостовую не убежал, и потопала в базилику, говорить с дедом лучшей подруги. Хорошо хоть, пешком.

Базилика Моридуна ухитрялась быть одновременно величественной, уютной и неказистой. За величие отвечал размер и росписи стен, за уют — разумно разделённое деревянными перегородками пространство. Гладкие полы самую чуточку пружинили под ногами, а уж надраили их, точно палубу корабля: босиком ходить можно.

Не очень хороший признак, на деле — значит, даже за работу поломойки тут держатся зубами. В первый свой визит сюда Немайн всё видела словно крупными мазками — теперь огромные дотошные глаза начинали примечать подробности: смешно разделённые лёгкими перегородками фрески, следы копоти на потолке: слишком высок, чтобы регулярно чистить. Служащий, который старается вместить длинную заметку на маленький кусочек пергамента, уменьшая и коверкая буквы. Другой пишет послание на пилёной дощечке — большими, чуть расплывающимися буквами, и тоже, похоже, не умещает всё, что хотел. Третий ищет свободное местечко в «блокноте» из нескольких вощёных табличек.

Почтовый курьер взвешивает кожаную суму — и спокойно выгружает из неё лишний вес.

— Не положено. Дальше вам уже не к нам, в курьерскую, а в службу перевозки тяжестей.

— Так они даже не на лошадях — волами свои фургоны тягают. Это когда письмо, выходит, дойдёт до Гвента? Недели через две?

— Если ночами ехать, то всего дней десять. Но это двадцать денариев сверх обычной цены.

— Ну хоть разок?

— Хочешь, чтобы подо мной колесница развалилась? Или лошади надорвались? Хороший колесничный конь, между прочим, десяток солидов стоит. Мне столько за год платят…

Зато контора менялы нисколько не поменялась, разве что внутри не было скучно: Данхэм ап Моркан уверенно торговался с корабельщиком. Среднего роста, плотный, в характерной для всех моряков-северян одежде. Кожаные штаны, короткие, до щиколотки, несшитые сапоги: даже если вода проберётся внутрь, всех хлопот — распустил шнурки и суши. Всё добротное, но вдосталь ношенное.

Узкий красно-оранжевый плащ скорее напоминал куртку, и был прихвачен единственной фибулой в виде сцепившихся в драке рысей: для северян две фибулы это не по-офицерски, а по-женски. Немайн невольно улыбнулась: она как раз собиралась прикупить к церемонии алый бирри, для которого статусных застёжек не требовалось вообще.