Чтение онлайн

Он подхватил со столика кружку модной африканской керамики. Хлебнул, скривился. Вода была разведена не вином, а малость приправлена яблочным уксусом. Ничего, друг, терпи — разговор серьёзный, не время для хмельного.

— Если в церкви драть за требы, сколько братия моего бывшего монастыря, — заметил ирландец, — речке начнут молиться, огню в очаге, венчаться будут вокруг того же деревца. А если ещё десятину брать, как, отец Луций, ваши делают, боюсь, ещё и церкви пожгут.

Плеснул себе подкислённой яблочным уксусом воды. Отхлебнув, улыбнулся.

— Яблочный, —

сказал. — Сладкий.

Рассмотрел кувшин африканской работы.

— А ведь местные делают не хуже, — заметил. — В городке при монастыре изрядно наловчились подделывать римскую старину. Не ту, что перед падением, а времён первых цезарей. Одна беда, все или землю пашут, или в легионе служат, или железо куют. Некому горшки делать, приходится из Африки завозить… А ты говоришь, Урбан, людей много.

Епископ Города Легиона только рукой на него махнул.

— Нам надо с этой… сидой, вот! Повидаться. Хорошо бы и поговорить. Обращение Бригиты позволило крестить Ирландию быстро и почти бескровно. Немайн, даже если она не Неметона, наверняка открывает возможности не хуже. Нужно не отпугнуть. Привязать выгодой и лаской. Да хоть епископское место дать, как Бригите. Вон, Моридун у нас свободен… А уж как ей будет хорошо! Народ знакомый, и доход пойдёт, и мудрость её выслушают, даже на соборах. Куда лучше, чем доедать в холмах последний ячмень.

Луций и ирландец, имя которого приор, наконец, вспомнил — звали его, как нынешнего папу, Теодором, переглянулись. Преосвященный Теодор положил руку на место, где в бытность воином носил меч. Луций просто, разминая пальцы, несколько раз сжал и разжал кулак.

Игра втроём тем и интересна, что двое могут составить коалицию против третьего, не так ли?

Отец Луций отхлебнул воды с уксусом. Вспомнил оставшийся в Италии приорат, погребок со сладким местным винцом, которое он тогда вовсе не ценил… Для него уксус горчил, точно полынь с местных предгорий.

Клотена Гулидиена Немайн застала в кабинете. Как шагнула через порог — замерла. И у него два стола! Защитнику нет никакой надобности перегружать всё, что накопится за время работы на столешнице, на кровать, чтобы поднять крышку и сложить письменные принадлежности, документы и книги в единственный глубокий ящик. Римляне не глупые из-за того что не изобрели выдвижных ящиков. Римляне богатые, и дома у них большие. И у правителя, конечно, есть секретарь или доверенный слуга, который разложит всё по местам, сколько бы раз не пришлось передвигать каждый свиток.

Глупая как раз она, со всей её памятью из двадцать первого века! Стол ей поставили в спальню — сколько бы та ни была когда-то императорским кабинетом! То есть для того, чтобы было куда пристроить кувшин с питьём, зеркальце и книгу для развлекательного чтения на ночь. Сейчас, верно, все удивлены: как это сида всё ещё не потребовала удобный рабочий кабинет. Наверняка сочли, что Немайн только из-под холма вылезла, где писала на неровно обтёсанных валунах да собственных коленках — ей, бедненькой, и одиночный стол кажется удобством.

Так в двадцать первом веке смотрели

бы на человека, пишущего диссертацию на смартфоне.

Правда, второй стол был занят. За ним обнаружилась невеста Защитника. Клотен весело улыбнулся, поприветствовал гостью… и, не мешкая, перевернул продуманную Немайн церемонию с головы на ноги.

— Если люди не поймут сути, ритуал превратится всего лишь в шутку, — сказал он. — Они должны увидеть то, о чём ты говорила мастерам и мне: как маленькие кусочки металла, приделанные к рукояти, превращают меч в орудие защиты. Ритуал обретения клинка этого не требовал, все знают, что несёт отточенная сталь. Сейчас — не так.

— Тебе придётся показать, — прибавила Екатерина. — Не только нам с Клотеном. Всем. Кстати, раз уж в мастерских освоили штамповку самой сложной детали — мы сможем делать такие мечи для тех, кому щит несподручен. Моряки, курьеры, стрелки. Твои друзья вигилы.

Немайн вздохнула. Фехтование было из тех навыков, которые ей стоило ещё натренировать и свести воедино. Память Жрицы об историческом фехтовании — сугубо рассудочную, память Августины о тренировках, сохранившуюся в нервах и мышцах — и ещё там, откуда приходят сны. Наконец, навык лунной эльфийки. Той самой части Немайн, которой, якобы, за триста лет, и которая ухитрилась выжить в стольких сражениях и походах, что хватит на пяток насыщенных человеческих жизней. Той, что с годами не вышла на покой, ждать зова на запад, а научилась подменять угасающую ловкость мудростью, которая с годами лишь растёт.

С другой стороны, от неё просили не боя, а демонстрации.

— Вы правы. Показать я могу, — сказала сида. — Но люди должны ещё и увидеть. Понять. Разглядеть в тонких кусочках металла крепость с рвами и башнями, с хитрыми поворотами стен и грозными бойницами. Сможем ли мы сделать это?

Клотен посмотрел на свою невесту. Вот прямо сейчас он не был уверен. Если где-то внутри него и сидел мальчишка, жаждущий увидеть, как фэйри превращает меч в щит, уподобление меча крепости разорвало неверное восприятие.

Никто ничего превращать не будет.

Пара сталежелезных пластин, стальные прутья, собранные в кольца или гордо распрямлённые и подкрученные, как усы кавалериста, да сам клинок — это и есть крепость. Всё то, что должно быть сделано до осады, выполнено в земле, дереве и камне. Фехтовальщик — это гарнизон, который приспосабливает укрепления к себе и к реальному противнику.

Это Немайн принимала как аксиому, как основание.

Это следовало хоть как-то объяснить Клотену и Екатерине.

Она попыталась, и вышло неожиданно жалко и неуклюже по сравнению с пониманием, жившим внутри. Слова путались, как будто язык стал чужим, дар языков ничем не смог помочь. Защитник Диведа и стефанофора Глантауи снисходительно выслушали её сбивчивую речь, не перебив ни разу. Не задав вопроса. Не поняв толком.

— Я пока не уверен… — раздумчиво сказал Клотен. — Если бы было довольно времени…

Обычные его слова, когда Защитник услышал то, чего не ожидал и не знает, что ответить. Зато глаза Екатерины блеснули азартом.