Чтение онлайн

Похоже, оружейники были рады разбудить молот Вулкана: среди своих чертежей и расчётов они, кажется, даже не понимали, что, по сути, восстановили поклонение демону-кузнецу. Толстый железный лист, нарубленный формочками, словно тесто перед выпечкой — жертва получше, чем горящий бараний жир. Ради кого они запустили чудовище, и гадать не стоит. Ушастая сида вчера сама оценила сооружение, как «хтоническое», то есть относящееся к подземным богам.

Впрочем, это беда небольшая. Железо можно очистить, освятить. А мраморную глыбищу, равную которой сюда не привозили лет двести, можно… выменять. Ушастая — прости Господи, Флавия Немайн, великолепная и великодушная — говорила об этом непринуждённо, будто обсуждала перестановку мебели, при которой самое трудное — уговорить на перестановку

«хозяина» молота, начальника мастерских, трибуна Лорна ап Данхэма. А сам молот? Она утверждает, что если его переставить на специально выделанное основание из хорошего местного камня да освятить, работать он станет только лучше. Так и должно быть, Бог посильней демонов, и с молитвой любое дело должно спориться, только без хорошего механика Господь почему-то не попускает работу сложных устройств.

Зато та же речка отлично приводит пилы по камню, и один такой станок благополучно пылится в подсобке храма. С его помощью можно распустить постамент Вулкана на тонкие пластинки. Это не только поможет покончить с остатками язычества, но и обеспечит много прекрасной плитки. Мрамор, некогда служивший идолам, теперь украсит Дом Божий.

Отец Луций знал, что человек слаб, и он сам наверняка ворчал бы, занимаясь подобными хлопотами. Увы, теперь он совсем не уверен, что это останется его делом. Теперь же, несмотря на силу римского первосвященника за спиной, здесь и сейчас Луций был всего-навсего приором-иеромонахом в присутствии двух епископов. Оба, по крайней мере, пока не доказано обратное, добрые христиане, православные кафолики, но до чего же они не похожи ни на клир родной Италии, ни на вездесущих греков, ни на прелатов с востока! Совсем другие… и сами несхожи. Пожалуй, это и даёт Луцию шансы побороться с ними за Дивед. Если ирландцы и бритты будут заняты взаимной сварой, у скромного служителя Святого престола появляются хорошие шансы разрешить дело в свою пользу. И пользу римской церкви, конечно.

Луций чуть щурится — солнце уже яркое, но ещё достаточно низкое, чтобы заглядывать в окна. Приветствия произнесены, забота о гостях выказана, можно говорить о делах. Приор ещё раз оценивающе пробегается взглядом по собеседникам.

Теодор из Мунстера — недавно был вообще почти отсюда, из Росса. Ещё нестарый воин, на левой руке змеится уродливый шрам — кто-то достал его сквозь щит. Мантия фиолетового цвета — мешали синий с пурпуром! — из местной драгоценной шерсти, но изрядно ношена. Известно, что он бывший варварский король, которому ирландский принцип «аббат старше епископа» оказался не указ. Окормлял монастырь здесь, в Диведе, но с братией жил недружно, зато горожанам Моридуна пришёлся по сердцу. Здесь его знают и, похоже, любят. Когда ссора с местным правителем стала, по мнению аббата, невыносимой, монахи ушли, а этот, вот, вернулся. Сопроводил насельников на новое место, после чего сообщил, что не может бросить без свою прежнюю паству, и был таков. По ирландским торфяникам шёл одвуконь, по морю на кожаном поплавке-куррахе, по диведским холмам на почтовой двуколке. Ещё и шутит:

— Хорошо, что я невысокий и худой, не тяжелей стандартного почтового тюка.

Может быть серьёзным противником. Особенно неприятно, что Теодор, будучи в городе, читает проповеди на латыни, но тут же разъясняет трудные места на ирландском. Луций так пока не может. С другой стороны, гаэльский епископ может стать союзником: вполне возможно, что под омофором Папы ему окажется удобней. Луций и сам не против стать епископом Диведа, но если не будет другого выхода — можно и поделить епархию.

Совсем по-другому смотрится епископ Города Легиона.

Роста он тоже невысокого, но плотный, улыбчивый, подвижный. Ему не стоится на месте — то начинает ходить из стороны в сторону, то просто переваливает свой вес с ноги на ногу. Облачение настолько скромное, насколько вообще сан допускает, коротковатый плащ-пенула из некрашеной шерсти, только широкая фиолетовая полоса по нижнему краю напоминает о епископском достоинстве.

Гордыни в нём, впрочем, довольно на пару патриархов — именем он себе выбрал «Урбан». Отец Луций вздохнул. Когда-то все признавали, что Urbs, Город с большой буквы, в мире может

быть только один. Потом император Константин рассорился с римлянами и построил себе другой Город. Второй, Новый, но Рим же! Ныне же Город, с которого всё началось, стоит с разрушенными стенами и разбитыми акведуками, жители жалко жмутся к Латеранскому дворцу, а город используется как каменоломни. Не только римлянами. Надо строить Святую Софию — римляне присылают порфировые колонны от очередного языческого храма. После аварских камнемётов в Константинополе не хватает черепицы? Римляне обдерут нежилые дома и пришлют.

Библиотеки, правда, стоят — те сокровища, которые не отобрали варвары, а потом и восточные римляне. Они понемногу уходят — редко от пожара или кражи, куда чаще от сырости и небрежения. Сейчас же старые рукописи, не глядя на содержание, стали выскабливать ради текущих записей канцелярии.

А вокруг Святого престола ходят, приглядываясь к горлу истинной веры, ереси.

Или — вот такие, в коротких плащах, добродушные епископы, что прокручивают чётки без молитвы, пальцы разминают, словно перед дракой. Урбану есть за что биться — правила италийской церкви его не устроят. Дело вовсе не в дате празднования Пасхи, которую в Риме рассчитывают более сложным способом. Урбан не пострижен в монашество, женат, и твёрдо рассчитывает не только на то, что его кафедра останется за старшим сыном, но и на канонизацию — то есть настолько пелагианин, что не осознаёт этого.

Одно хорошо, оба настолько заняты вопросом об ушастой сиде — возможной крещёной богине, что походя признали право отца Луция на пребывание в Моридуне. Мельком отметили, что нынешний папа опять лезет в чужой диоцез, как папа Григорий полвека назад, но это мелкий вопрос, который можно обсудить и потом.

— Крещёная Немайн, это неплохо, но больше для местных ирландцев. — рассуждает Урбан. Подошвы его сандалий громко хлопают по плиточному полу — опять не сдержался и начал бегать от стены к стене. — Вот вопрос: насколько мы можем её считать её нашей Неметоной или Немезидой? Храмы язычники им строили «на троих»…

Отец Луций улыбнулся и промолчал. Он убедился, что Флавия Немайн — человек, хотя бы в определении Блаженного Августина, но почему не дать другим намотать несколько кругов по ложному следу? Он вступит в состязание позже, свежим против усталых.

— Сначала нужно убедиться, что она вообще сида, — заметил ирландец. — Подробно рассмотреть, да и поговорить хоть немного. Знавал я, знаете ли, людей, которые на сидов весьма и весьма смахивали. Да у нас, считай, каждая знахарка хоть каплю их крови, да имеет.

Луций пожал плечами.

— Знаю такую. Поступила к сиде в ученицы и пока довольна. Дочерей, правда, пристроила учиться на механиков.

Урбан бегать не прекратил, но чуть замедлился. Выдал серию щелчков чётками — точно дятел простучал.

— Механиков? Интересно, да… но неважно! Вы не понимаете! У нас до сих пор по горам и холмам язычники службы служат, и сделать ничего нельзя. Потому что Неметона собой освящает текучую воду и яблони. Нашёл в лесу дичку, медное колечко на сучок надел — капище готово. Хочешь, молись, хочешь, жертву режь или в землю закапывай. Причём молиться можно любым демонам, Неметона у них обязательный посредник. Приезжаешь, бывало в холмовое сельцо, а там у священника при церкви яблони растут. Вкусные, говорит. Угощает радушно. Не поймёшь, то ли неверный в общину пробрался, то ли, действительно, яблоки любит.

Луций отметил: его ушастая знакомая яблочный отвар пьёт с удовольствием. Аж щурит глаза и задирает вверх уши.

Урбан нервно хохотнул и вытер полой короткой пенулы лоб.

— Понимаете? Римский сенатор, если ударится в язычество, пойдёт к вам же в библиотеку, «храм муз» же. Так сколько их осталось…

— Библиотек? — Луций нарочито округлил глаза.

— Язычников. Сам говорил, библиотеки опустели. А в холмах народа полно, как до чумы. — Урбан содрогнулся. Прибавил. — Как бы Господь новую не наслал, за грехи наши. Только если это действительно Неметона крестилась… Всё, шабаш. В смысле, шабаш закончился. Нет смысла колечко яблоне надевать или петуха в ручье топить: не получится капища. В церковь иди. В церковь!