Чтение онлайн

К римским нарядам Екатерина себя тоже приучила. Меньше разрезов, неудобно? Сделала подол шире. На идею навела табличка из слоновой кости, которую удалось купить удивительно дёшево. На ней изображался въезд победоносного императора Ираклия и императрицы Мартины в Иерусалим. Августа сидела в обычном мужском седле, и достаточно широкая одежда — без всяких разрезов! — ей ничуть не мешала.

Позже выяснилось, что ничего этого не было — потому табличку и продавали задёшево в дальние края, а не бережно хранили и показывали детям. Мартину в Иерусалим не пустили, Ираклий скоро тяжело заболел и умер, Святой Город взяли арабы. Екатерина вздохнула и спрятала табличку в сундук. Пройдёт лет триста, и её правнуки будут

думать, что на ней изображён въезд в Иерусалим императора Константина и императрицы Елены. Вот им никто не помешал — и со страной всё было хорошо почти столетие.

Что осталось от ирландско-бриттской принцессы, так это страсть к охоте. Для этого и широкие платья пригодились — носиться по лесу, добывая зверя стрелой и рогатиной. Жаль, в новых владениях лесов не так уж и много, больше поросшие, уж насколько смогли, песчаные дюны. Там, где всё-таки поднялись рощи — чаще увидишь домашних свинец на выпасе, чем диких вепрей. Зато вдоль реки, на заливных лугах да в болотцах птицы невидимо. Былая Кейндрих верх Риваллон упивалась погоней, и каков был восторг — перехватив клинок персидским хватом, вонзить острую сталь в ослабевшую шею зверя! Екатерина Глантауи добычу всё чаще скрадывает, сердце внутри сладко замирает от опасности спугнуть дичь раньше, чем сильные руки вскинут лук с наложенной на тетиву меткой стрелой. Самое сладкое — последнее мгновение, выбор, какую имеют цари и охотники: бить или даровать жизнь? Екатерина сама не замечает, что всё чаще милует лебединые да утиные парочки. Всё равно возвращается весёлой, словно накопившаяся в душе тяжесть вылетела со стрелами.

Кейндрих отложила зеркало. Принялась перебирать лежащие на столе свитки, уже не в первый раз. Все — из Моридуна. Казалось бы — ну что там может случиться, кроме ярмарки? Однако вот они — торопливые, но обстоятельные записки от начальника дорог провинции. Вот маленькие, чуть не на ленточках, письма от знакомых в городе: там почему-то пергамент вздорожал чуть не вдвое. Все пишут всем? От Амвросия Аврелия — подробная, достойная быть подшитой в хороший бестиарий статья. А можно и так, тетрадью переписывать: как раз вышло четыре листа in quatro унциалом. Венцом всего — толковое, обстоятельное письмо от самого Клотена Флавия Гулидиена, Защитника Западного Берега и Ирландского Моря, пожизненного префекта города Моридун, префекта младшей вексилляции Второго Августова легиона, и прочая, и прочая. Её, Екатерины Глантауи, нынешнего жениха и сюзерена. Тоже не на пергаменте — его послания, по-солдатски, написаны на тонких деревянных дощечках. Чернила чуть-чуть расплываются, но секретарь попросту делает буквы побольше.

Клотен краток, табличек всего две — сжаты лицом к лицу суровой ниткой, нитка схвачена печатью. Именно это письмо и стоит читать последним. Даже занятно, как одну и ту же юную — или очень молодо выглядящую — особу увидели в Моридуне: разом со всех сторон и каждый кусочек подробно. Вышло как в притче о слепцах ощупывающих слона. Особенно смешно то, что «слон» — невысокая девчушка. Все письма, кроме последнего, главного — лишь кусочки смальты, которые, прежде чем сложить в мозаику, нужно ещё обточить и подогнать друг к другу. Иначе выйдет, что в город разом, в одном теле, заявились:

— местное ушастое-глазастое волшебное существо,

— дева сенаторского рода с рубиновым перстнем на пальце,

— христианская проповедница кафолическо-полупелагианского толка,

— язычница и ведьма,

— ирландская, даже коннахтская, сида,

— ирландская же богиня войны,

— дева-механик, учёная в Константинополе,

— девчонка-сорвиголова, рыжая и ушастая,

— сероглазая медноволосая красавица, «которая того и гляди, Кейндрих, отобьёт у тебя твоего жениха».

Письма, наверное, с третьего, Екатерине хотелось отправить один ответ на всех. Что-то

вроде: «Как вы смогли столько выпить?» Хотя авторы почти все — очень трезвые и надёжные.

Никто, кроме Клотена, не рассмотрел всё вместе, не нашёл правильных слов и вопросов — и даже он не доверил почте всех подробностей, причём обосновал это прямо в письме: «не мой секрет». Жаль, но и очень хорошо. Екатерина ещё раз убедилась, что её жених весьма умён. А ещё это означало, что ей нужно в Моридун. Срочно!

Через Лланелли римских дорог не проходит, но до ближайшей — не больше дюжины миль. А там — станции с подставными лошадьми, и возможность лететь вперёд, точно почтовый курьер, не особо задумываясь о ночлеге и пропитании: две перемены лошадей, полдня гонки, и она заявится в гости к жениху. Который и расскажет всё, и покормит, и спать уложит.

Вот она, разница между цивилизацией и варварством. Без римских дорог и почтовых станций это были бы минимум два дня на «долгих». Самое же хорошее именно в римской цивилизации то, что Екатерина, стефанофора долины Тови, может выписать служебную подорожную сама, хотя и только одну. Себе, и ещё на шесть лошадей — для свиты или багажа. Одна лошадка точно пойдёт под вьюк. Екатерина должна въехать в город так, чтобы никакая королева с ней сравниться не могла! А ещё нужно захватить гостинцы. Нехорошо приехать в гости без подарков.

По станциям слух уже пробежал. Подводя свежего скакуна Екатерине, конюх поинтересовался:

— Светлейшая стефанофора как о новом событии в Моридуне думает? А то у нас на станции все в недоумении. Не то ушастая холмовая, не то римская дама.

— А что проще подделать — уши или кольцо?

— Оно, светлейшая, так. Только у меня двоюродного брата жену все считают озёрной девой. А она просто с Полуострова.

Полуостровом зовут Гвир, ту самую полосу земли, которую видно с берега в Лланелли, и которая и создаёт Мор Аларх — залив, что делает Лланелли таким удобным портом. На той же стороне мало удобных бухт, слишком длинные пляжи и слишком злые скалы. Хотя рыбацкие деревушки есть и там, и платят Екатерине символический налог с киля, причём охотно. Когда она заезжала на Полуостров, местные старшины налог на киль приветствовали. Оказывается, в округе достойный человек — кто имеет свою землю и платит империи аннону. Теперь рыбаки вошли в это сословие, ходят гордые, накупили себе и жёнам серебряных колец с печатями из литого стекла. А налог — раз в год продать улов в Лланелли. Немного? А если это сотня барок, да их экипажи непременно заглянут на рынок? А если они просто привыкнут ходить сдавать улов в коптильни стефонофоры?

— Ну и какая из девчонки с полуострова озёрная? — поинтересовалась Екатерина. — Они там прямые, как ясень, сильные, как воин, обветренные, как носовая фигура агрария.

— Ну вот уродилась, — пожал плечами почтовик. — Верно, и впрямь озёрные в роду были. Вот её и сплавили нам. Считают, что у нас жизнь полегче. Я к чему? Бывают люди, что на холмовой народ просто похожи. Ну и что такое красота по-римски? Длинное лицо, большие глаза, маленький рот. Добавь к этому уши…

Екатерина только отметила, что она со своей пастью в эти понятия о римской красоте не попадает, как тот продолжил:

— … а ты бы лучше сошла за ирландскую сиду, чем та рыжая и мелкая. Да и ездишь в сидовской посадке.

— Это как? — Екатерина искренне считала, что ездит обычно, в мужском седле.

— А так. Когда дама садится в мужское седло в платье, а выглядит всё равно прилично, это оно и есть.

Осталось задуматься, но в пути думать особо некогда: нужно править конём. Тут и пожалеешь, что не выбрала колесницу с возничим! С другой стороны, верхами быстрей. Вот и следующая станция, следующий разговор — на этот раз с почтовиком, что переносил вьюки на новую лошадь.