Чтение онлайн

Тут Анну накрыло пониманием как волной, захлестнуло с головой и уши заложило.

«Та самая» древняя, рядом, сколько бы ни отнекивалась, только руку протяни, косу однобокую поправляет. Кто пожелает её слушать — услышит. Прежде нужно было годами учиться «не слышать мир вокруг», приходилось пить настойки, которые отбирают молодость и жизнь, выходить из тела и летать по иному миру — ради того, чтобы иногда, может быть, расслышать тонкий тревожный голосок. Ещё нужно было отличить голос бога от подделки, от писка множества слабых, но часто злокозненных сущностей. Анна на такое не пошла, не приняла путь пророчицы, осталась волшебницей. Научилась всему, чему могла на словах, камнях

и деревьях, но себя гробить не стала. Как это делается — знает. Рассказали ей и верную примету, что добыли предки ценой смертей и безумия — и теперь, пожалуй, одна Анна и помнит верный знак. Голос должен быть чужим — и в то же самое время твоим собственным.

Насколько проще, когда Немайн — вот она, рядом, не свистит ветром в ветвях, не нашёптывает невнятное во снах, просто рассказывает планы. Когда можно спросить:

— А почему нас опять ставят ниже механиков?

Немайн удивилась.

— Как ниже? Тут никого нельзя ниже. Дай волю фабрике, они будут делать то, что удобно, а не то, что надо. Дай волю механикам, они нарисуют прекрасное и замечательное, которое так трудно сделать, что без чуда Господня нельзя. Те, кто переделывает мудрость в ритуал, тоже уязвимы к искушению: бить палкой любого, кто предложит новое. Кому-то новизна лучше, но арсаратионе это лишняя работа, и много. Ну, это как для кампидоктора — устав поменять.

— Устав поменять — сразу мятеж будет, — немедленно сказала Ангарат. Сида кивнула.

— Потому легионы живут по старому — а под новые правила формируют новые части. Потому же как только я займусь баллистариями всерьёз, их сразу сделают отдельной центурией.

Помолчали. Немайн закончила возиться с косой, и Анна принялась облачать её в платье для проказ — точней, сразу в две далматики. Нижнюю, тёмно-синюю, из доброй шерсти двойной окраски, с розоватыми цветами по подолу, и верхнюю, светлую, льняную, нарочито короткую, с широкими рукавами. Верхняя с её одинарной окраской казалась бы дешёвкой, если бы не вышитые круги-орбикули.

— Перед тем как ты пришла, мама собиралась велеть орбикули спороть, да перешить на обновку, — сообщила довольная Ангарат, помогая сиде правильно пристроить плащ. — А я не хочу эти, круги красивые, но мне больше нравятся квадраты. Или полосы.

Сама она одета уже в зелёное, какое одинарной окраской просто не получить. И всё равно — цвет чуть неоднородный.

— Ну, ты же хочешь вырасти, а вертикальные полосы прибавляют роста, — согласилась сида. — А ещё можно попробовать ромбоиды.

В прошлый раз, когда Немайн нарядилась ребёнком и решила поиграть с подружкой, дело закончилось летающей волынкой. Сегодня…

— А вот мы сейчас и проверим, как оно работает. Я сделаю то, что должен делать механик, Анна и Ангарат арсаратионы. Мастериц предоставит коллегия ткачих, причём не худших.

Завтракали наспех, за переносным треногим столиком. Резные львы из местного падуба скалили пасти, точно и впрямь собирались цапнуть за колено.

К завтраку греческих ложек и ирландских вилок не сервировали, ну а ножи у всех свои. И то, утренняя трапеза — лишь задаток ради того, чтобы хорошо потрудиться днём и добыть в поте лица хлеба насущного.

Всё-таки сказывается, что у Давида при почтовой станции имеется трактир, причём круглосуточный. Никаких остатков от ужина! Немайн принесли её любимый серый хлеб и пласт холодной отварной свинины, Анна ограничилась парой яиц всмятку да маленькой кружкой эля. Ангарат же, которую явно покормили дома, стала и то, и это, и ещё кружечку эля сверху. Не вышло: эль Немайн запретила, заменив яблочным отваром. Зато маленькие пшеничные лепёшки разрешила.

Вывод был простой: сида не боится, что подруга

растолстеет, а укрепляет связь. Эль это просто эль, яблоки это плоды её дерева. Анна решила что будет есть больше яблок, и дочерям велит. Не в сезон — дорого, но увеличение сродства с богиней дороже.

Немайн между тем перешла к делу.

— Всё собрали? — спросила у Ангарат.

Та кивнула.

— Льняные очёски, плоское сито на конском волосе, рыбий клей, ручные жернова, корыто, кувшины воду таскать. Клей норовили подсунуть вонючий-вонючий, я взяла тот, что пахнет меньше. Ткань выбирать ходила к лучшим мастерицам, они подыскали отрез, как ты сказала. Ткань гладкая, плотная, воду пропускает, из почти чистой шерсти. Но — придут посмотреть.

— Вызнать секреты, — уточнила Анна. — Ты обещала помощь их коллегии, но… ты точно этого хочешь?

Немайн улыбнулась, и в её улыбке смешались лихая щедрость сиды-транжиры, жёсткость кампидоктора, что ломает о спину нерадивого новобранца виноградную палку и что-то непостижимое, высокое, даже божественное. Вроде заботы не об империи или добрых христианах, но обо всём человечестве разом.

— Да, мы совершенно точно этого хотим. Мы это приветствуем!

Анна посмотрела на Ангарат, но внучка аргентария помотала головой.

— Я не понимаю, — сказала она. — Тайна производства и привилегия на него — это деньги. Зачем отказываться от денег?

— Потому что мы сделаем не то, что я буду продавать, а то, что буду покупать, — сообщила сида. — Покупать же особенно приятно, когда рынок завален нужным тебе товаром, на выбор, и цена низкая. И если все будут знать секрет, то наделают нужного мне товара достаточно, чтобы ни мне, ни коллегии механиков, ни кому-то ещё не приходилось ломать голову, где сыскать остатки папируса, как найти деньги на пергамент или что нужное стереть с навощённой доски.

После того, как всё приготовлено, казалось бы, остаётся взяться да сделать. Оказалось — нет. До места где ждали материалы и понятливые, как Анна надеялась, работники, нужно было ещё дойти: полпредместья да полгорода.

Ещё повезло, что было утро — кто может побездельничать, обычно позволяет себе и поспать чуть подольше, но тут сказалась особенность городской жизни Моридуна: подметали улицы и убирали навоз с утра, потому к вечеру они становились не столь приятны для прогулок. Несмотря на запрет на въезд в город ломовых телег, по брусчатке то и дело цокали копыта верховых, а то и колесниц. Курьеры, всадники комитата, почта префекта… Им можно.

Во внутреннем дворике здания коллегии оружейников Анна пока не бывала — а, выходит, зря. Красиво, уютно, просторно. Собравшаяся немаленькая компания не выглядит толпой, не задавлена стенами и потолком. Немайн шепнула, что это как раз вопрос организации. Пускать велено всех, но «свои» — механики, оружейники да избранные ткачихи окружают пятачок на котором возятся Немайн, Ангарат, да четверо ткачих помоложе и поумнее… и из самой старшины. Прясть да ткать, да и вышить — никакой аристократке не позор, этому и сенаторских дочерей учат и даже императорских. То-то Ангарат скривилась: пусть она и первая подруга своей «Майни» по играм, да теперь не единственная. Вот Бриана, дочь досточтимого Амвросия, лучшего врача, и Элейн, главы коллегии ткачих — на два года старше, но в таком же «платье для проказ», на котором нет ни одной вышивки, которую нельзя было бы спороть и перешить на новую одежду. Чуть не подпрыгивает от нетерпения. За спиной у неё две товарки, обе готовы ненавязчиво оттирать Ангарат. За несносный норов, за гордый язык, за деда и отца, что стали брать на себя многовато… Как себя вести, их явно научили.