Чтение онлайн

— Так-то я хоть розу изображу, — говорил Лорн. — Но прочность…

Анна уже ничего не разбирала в их разговоре, зато видела, что Немайн понимает почти всё — и после небольших разъяснений уясняет оставшееся. Двое наслаждаются обществом друг друга, обсуждая штамповку чего-то там для меча. Лучший оружейный мастер города и богиня войны, которая сейчас выглядит подростком, хотя может показаться взрослой, может! Платье подружки тут не помеха, а повод. Немайн за ним, точней, в нём, прячется от возможных чувств, своих и чужих. Может, и права. Сколько она в Моридуне, меньше недели? Это человеческая жизнь коротка, хочешь что успеть —

поспешай. Как тот мальчишка, что купил себе белобрысую невесту. Отложи, шагни мимо — её, верней всего, давно доели бы чудища на дне океана. Слабое здоровье — отговорка. На востоке империи ввозной сбор за голову раба — два солида. Так что слишком уж дешёвые рабы до Африки или Испании попросту не доживают. Имперский закон запрещает их убивать — но долго ли уморить и без того слабого человечка при долгом переходе?

— Верхнее кольцо можно поменять на штампованную овальную пластину. Совсем хорошо будет для облегчения насверлить в ней дырочек…

Немайн продолжала обсуждение эфеса, точно у неё впереди вечность. Сиды понимают время иначе. Дело даже не в том, что живут долго, а в том, что идёт оно в холмах то медленно, то быстро, то в обратную сторону, а то вообще вбок или под углом. Как это — время вбок, Анна пока не понимает, а Немайн берётся за свои механические формулы — и понимает, что ученицу ещё натаскивать и натаскивать, пока она сможет просто понять объяснение. Хотя, скорее всего, это поймут, в лучшем случае, её дочери. Сида сказала только: «Да, это вам пока рано. Позже.» Улыбалась виновато и печально, так что «позже» может оказаться и через сто лет, и через двести. А до тех пор…

— … литьё по восковой модели тоже интересное решение. Гарду можно будет отливать целиком, и даже если бронза при тех же защитных свойствах окажется тяжелей, изготовить таких эфесов можно будет много…

— … и недёшево. Воск дорогая штука.

— Да в воск носы квинквирем лили!

— У нас одна провинция, а не весь великий Рим.

— Так это делали, когда весь великий Рим и был одной провинцией…

Как они перебрались из двора в кабинет Лорна? Стоят, рисуют на восковой дощечке наброски, стирают и рисуют снова. Мелькают слова: «кольца», «щитки», «дужки», «крестовина», «квиллоны», «яблоко». По отдельности понятно, вместе — не совсем. Кое-что Немайн приходится объяснять даже Лорну!

Наконец, закончилось тем, что Лорн сказал:

— Вот это — мы попробуем. Если пойдёт хорошо, то сделаем уже к вечеру. А более сложное… будем смотреть, пробовать. Рукоять меча всегда можно поменять.

Немайн помотала головой. Выдала очередной парадокс:

— Нет ничего более постоянного, чем временное. Кроме того, меч должен быть освящён весь, с рукоятью и защитой.

Досточтимый Лорн пожал плечами. Повторил:

— Будем пробовать. Если получится, вечером соберём.

— Значит, к вечеру загляну. Опять будет церемония?

Лорн кивнул.

— Будет. Только та была Защитника, эта будет наша, коллегий. И лучше всего приходи как сейчас. Клотен может и обидеться, если ты, после того как у него была в рабочем платье, к нам явишься в торжественном наряде.

Сида кивнула.

— В торжественном я на освящение меча приду. К Богу можно.

Замолчала на мгновение и тут же, скороговоркой, выпалила:

— Всё, меня уже нет! Я в церковь опаздываю!

Махнула рукой и помчалась бегом, точно, и правда, девчонка-подросток.

Которая опаздывает поговорить

с Богом.

Анна вежливо распрощалась с досточтимым Лорном и поспешила вслед за непостижимой наставницей.

Царицей призрачного трона

меня поставила судьба…

Венчает гордый выгиб лба

Червонных кос моих корона.

Черубина де Габриак

Anno 1399 ab Urbe condita, середина июля.

Дивед, Долина Тови, Лланелли

Екатерина Флавия Глантауи разглядывала себя в зеркало. Довольно большое ручное зеркало, из хорошего сплава, который почти не перевирает цвета. Мельком отметила, что косы не растрепались, седина в каштановых волосах не объявилась — и хорошо. Полюбовалась на длинный, с лёгкой горбинкой, классический римский нос, правильные скулы. Подосадовала по поводу большеватого рта с тонкими злыми губами. На самом деле она не такая, рот от отца достался. Тяжёлый подбородок так же привычно не расстраивал — придавал лицу решительности и властности, которых, чего таить, у Екатерины с избытком.

— Вот чего им не хватает? — пробормотала она. — Местные, кстати, мной довольны, зато ругают Клотена. Хотя он правитель куда получше чем мой батюшка… да и я. Люди… Иногда кажется, что Аристотель прав, и вокруг одни «политические существа».

«Им» — это жителям её королевства, именуемого Брихейниог. Сейчас, впрочем, не совсем её, а то и совсем не её: два года Кейндрих верх Риваллон была правящей королевой, за которую приходилось править мужу. Теперь, когда королева овдовела, «они» предпочли вызвать из монастыря её отца, короля Риваллона, чтобы он снова правил королевством вместо дочери.

— Ты всё равно моя наследница, — заявил батюшка законной, в общем-то, правительнице и по-семейному, доброжелательно, узурпировал бывший собственный престол.

Титул-то у Екатерины остался, но и гордость осталась тоже! Так что уже назавтра она уехала, благо — было место где её ждали. Не забыла и печать поменять. Когда-нибудь историки и составители генеалогий будут гадать: королева Брихейниога Кейндрих верх Риваллон и стефанофора Берега Тови Екатерина Флавия Глантауи — одна и та же личность или всё-таки две разные? Сама она в этом вовсе не уверена.

Лично рушила все и всякие намёки!

Не пыталась гостить по редким виллам — как кельтская княгиня по замкам. Тем более, крохотный портовый городок, пропахший рыбой, что стал её столицей, был если не основан, так крещён её предком, святым Эллиу. С тех пор и называется: церковь Эллиу, Лланелли.

За год правления Екатерина успела не так и мало. Снизила налог, но требовала его хоть в медной, да монете, ввела соревнования по метанию дротиков и лучной стрельбе, «позабыв» привычную ирландцам пращу. Зато сама, в полном доспехе и шлеме-личине держала щит-мишень. Страшно было — аж жуть, найдись хороший стрелок, что её ненавидит — и стрела в глаз сойдёт за несчастный случай. Зато как радостно было вручать венки тем, кто бил не в глаз правительнице, а в нарисованное на щите яблочко.