Чтение онлайн

— Светлейшая Флавия Немайн… — начал было глава вигилов, но был оборван, пусть и достаточно мягко.

— Великолепная, если уж тебе, досточтимый муж, угодно меня титуловать.

Риок Феликс на мгновение скосил глаза на рубиновую камею. Он явно легко представлял, как дочери сенатора — ушастый он или нет — оставляют в наследство, вместе с младшим сенаторским титулом «светлейшей», положенным вообще всему сословию, печать, соответствующую более высокому рангу, из тех, что распределяются лично императором. По рассказам тех же африканцев — обычное дело. Он настолько же явно пытался сообразить, как молоденькая девчонка могла заслужить печать и ненаследственный титул сама.

Впрочем,

быстро решил, что в запутанной и сложной придворной жизни Константинополя, верно, и не такое случается, а потому, закончив доклад, трибун вигилов занял место по чину — за правым плечом великолепной.

Сама Вивиана как-то автоматически отшагнула назад, и за левым плечом сиды оказалась Ангарат.

Холмовой-с-печатью почти наверняка приходилось обходить строй — чей? — но не первой. Резкие, широкие шаги намекали — впереди-слева шёл кто-то немного выше неё, достаточно, чтобы ей пришлось приспособить шаг, но не настолько, чтобы семенить вприпрыжку. Мелкая оружейница не сразу, но тоже приноровилась, зато Риоку Феликсу и самой Вивиане не пришлось сильно укорачивать шаг.

Немайн останавливалась, задавала вигилам в строю самые простые вопросы: как зовут, какая сотня что делает при пожаре или в качестве стражников, как служится, есть ли жалобы. Чуть удивилась сотням насосных механиков, баллистариев и команде врачей.

— У вас же свои коллегии есть?

Выслушала объяснения: коллегии есть, но служат механики и медики всё-таки в вигилах — как бы временно прикомандированы, выйдут в отставку — вернутся к своим, по профессии, да и теперь локтя не теряют. Обычное дело, оружейники тоже с механиками перехлёстываются — кто смотрит за водяными колёсами на фабрике? Вот, они. А кто, скажем, новый поршень для того же насоса отольёт или детали для баллист? Оружейники. Да и багры с кирками давно не единственное оружие ночной стражи: у старших в обходящих улицы патрулях у левого бедра висят мечи.

Вышло, что формально сиду пригласили познакомиться четыре коллегии, а на деле — одна большая команда. Даже чуть более осторожные ткачихи — по большей части жёны и дочери мужей из достойных коллегий. Так что именно сейчас выяснялось, приживётся Немайн в городе и стране, или нет. Решение Защитника, конечно, окончательное, но в том числе и потому, что он всегда опирается на мнение верного ему Моридуна.

Холмовая словно и не подозревала, что на кону. Просто шла мимо строя, иногда — всматривалась в лица, словно пыталась оценить надёжность и стойкость городской стражи.

— Ну какие же молодцы! — громко воскликнула под конец. Обернулась к трибуну. — Ты обещал показать технику?

Он действительно успел что-то такое сказать.

Из машин у вигилов Моридуна нашлись баллисты и насосы. Камнемёты — чтобы ломать горящие дома, чтобы огонь не поднимался высоко, ломать дома, которые ещё не загорелись — чтобы пожар не распространялся — ну и метать камни в осаждающих, буде случится осада. Пока пожара нет, они и стоят на городском валу, скатить их вниз недолго, но насосы при обороне не применяются — а потому оказались ближе.

Тут и начались чудеса.

Немайн устала удивляться самой себе — откуда что лезет? Манера замедлять движения — вот это её, родное, от старой актёрской мудрости времён, когда снятое на двадцати четырёх кадрах в секунду запускали в показ на двадцати пяти. Во времена Жрицы смысл оставался только в том, чтобы с её ростом не выглядеть семенящей и суетящейся.

Потом командир вигилов зыркнул на рубиновую камею, словно звёзды на чужих погонах пересчитал — и легко перешёл в титуловании со «светлейшей» на «великолепную». Похоже было,

что это никакой не стандартный комплимент, как казалось всё утро, а ещё один титул, который, в отличие от «светлостей» и «сиятельств», в веках не сохранился. Перстень, судя по реакции «досточтимого», званию «великолепной» вполне соответствовал.

«А вот я — похожа на Лжедмитрия?» — мелькнула весёлая мысль.

За недолгую карьеру Жрице не раз начинало казаться, что она занимает чужое место, что на самом деле она не годится для ответственной работы. Что она там, внутри, недостаточно физик, недостаточно инженер и недостаточно руководитель. Иной раз накатывало — хоть в уборной реви, хоть в расчётчицы переводись.

Пришлось воспитывать в себе внутреннюю авантюристку. Получать удовольствие от расширения границ, от способности взяться за чужое дело — и выполнить и его тоже. Хорошо — если руками специалиста в нужной области. Лучше — если своими. Не просто сыграть новую роль, а расширить амплуа.

В конце концов, если только казаться, а не быть, можно дождаться того, что тобой зарядят пушку.

Теперь вот ей довелось почти всерьёз инспектировать военизированную пожарно-полицейскую часть. Показать старую, известную со времён Цезаря, форму заботы о людях — и рвануть к штуковинам, без которых толка от неё в этих временах будет немного. Управителей, да ещё и получше неё разбирающихся в местных человеках, тут и так немало.

Тем более, там, позади строя, за жидким лесом багров, из которых когда-нибудь разовьются алебарды и гвизармы, сверкали рыжими боками ОНИ — потенциальные корпуса ракет. Очень начищенные — на них явно не пожалели ни соды, ни уксуса, и бронзовые трубы ярились под белёсым полуденным небом, обещая возможность расчертить его дымными дорожками… Даже стенки, вроде бы, не слишком толстые. И если здесь умеют делать бесшовные трубы, пусть и не стальные, то…

— Машины привезли из Арля во времена Максима Великого, — сообщил между тем трибун. — Как видишь, наши механики их отменно содержат. Гаренал! Наша гостья интересуется твоим сифоном. Расскажи о нём.

Из строя вышел невысокий человек в шлеме с продольным гребнем — и Немайн пришлось слушать слишком уж пространные объяснения, вместо того, чтобы обнять — и как следует изучить! — будущие корпуса ракет. Прочие части простеньких насосов, которые почему-то называли сифонами, были ей не слишком интересны. Примитивная конструкция с коромыслом и парой поршней в противоходе, которая будет верой и правдой служить аж до девятнадцатого века — после того, как в семнадцатом её изобретут заново, ну или удосужатся прочитать, наконец, труды Герона Александрийского или Витрувия.

Здесь и сейчас это был древний артефакт, наследие былой империи, которое можно применять, получается чинить, но вряд ли удастся воспроизвести, если сломается напрочь. Именно потому механик-сифонарий и говорил так много — прятал за словами то, что сам не до конца понимает, как работает вверенная ему чудо-штуковина, и что делать, если она занеможет всерьёз — разве что в коллегии механиков ещё остались старинные бумаги, в которых ещё нужно суметь разобраться.

— А вот это меняли? — Немайн ласково погладила «пушечный» ствол. Сейчас она нарадоваться не могла на свои глаза — металлографическую лабораторию ей с собой не выдали, но, как оказалось, если как следует пристрелять острый эльфийский глаз, можно многое сказать о способе изготовления металлического изделия. Вот сейчас Немайн совершенно чётко видела, что труба ей досталась литая, выполненная по технологии замещения восковой модели — то есть изделие дорогое и совершенно не массовое. С другой стороны, для экспериментальных моделей и предсерийных образцов — чем плохо?