Чтение онлайн

Пуще всего меня во всей этой ситуации бесило то, что я не могу использовать магию Ананке. Закономерно, что, как только я официально раскрыл природу своего дара, ко мне применили определённые меры. А именно — вменили носить амулет.

Произошло это вскоре после рождения близнецов. Елизавета Касторовна вежливо постучала в дверь, поздравила с пополнением в семье, пожелала всяческих благ и подарила стильный золотой браслет, наказав никогда его не снимать. Браслет этот должен был фиксировать любые выплески магии Ананке и передавать информацию непосредственно в магическую управу. Отныне если я хочу что-то эдакое исполнить, обязан изначально свои действия

согласовать. И далеко не факт, что мне их согласуют.

Торрель браслетом не детектился, хотя бы потому, что, формально, магией Ананке в этот момент пользовался не я, а амулет. Который потом заряжался вполне нейтральными Мережковскими. Я не мог допустить, что Елизавета Касторовна прощёлкала этот момент, и сделал вывод, что на торрель решили закрыть глаза. Что меня полностью удовлетворило, ибо торрель — вещь очень полезная в быту, а активная магия Ананке — это ядерная бомба. Которая, при условии нейтрализованного Зиновьева, мне не очень-то и нужна, прямо скажем. Ну, за исключением таких вот случаев, когда на задний двор падают инопланетяне, а доктор бежит спасать «меамуры».

— Диль! — позвал я, всласть посокрушавшись об отсутствующих возможностях.

— Да, хозяин?

— Слетай к дому, посмотри, как там доктор. Если требуется неотложная помощь — окажи и возвращайся с докладом.

Диль исчезла. Я вдохнул с наслаждением тёплый утренний воздух. Уходит лето… Всегда так жалко его, будто жизнь заканчивается. Не знаешь, доживёшь ли до нового, а ведь и нового мало будет… Листья желтеют, опадать начинают, ветерок уже такой, не слишком ласковый дует.

Впрочем, к удавам минор! Это во мне всего лишь лень говорит и нежелание работать с сентября по май. Но сконцентрируемся на позитиве: работу я люблю, и не так уж её много. Да и вообще, в академии весело. Прорвёмся!

Диль вернулась спустя минуту.

— Доктор жив, всё хорошо. Ходит голый по дому и разговаривает с господином Акиньшиным.

— Госпо… Что?!

— Господин Акиньшин тоже голый.

Диль развела руками. Я, ругнувшись вполголоса, ускорил шаги.

Призраки, хоть и инопланетные, худо-бедно понимали правила и каноны, посему активные действия предпринимали исключительно по ночам, а днём отсыпались. Подойдя к дому, я заметил новые следы потусторонней активности: дом был обмотан туалетной бумагой. Рулоны разворачивались с крыши, падали на землю и тянулись до забора. Выглядело так, будто меня подвергли остракизму местные жители, но в этом мире подобные флешмобы были не в ходу, так что оставалось грешить на призраков.

Я в немом восхищении с ноткой ужаса постоял перед местом, которое совсем недавно было моим домом.

— Господин Соровский, Александр Николаевич? — послышалось сзади.

— Да, я.

— Вам письмо. Не соблаговолите ли зайти как-нибудь на почту и сообщить новый адрес? Я как увидел, что до вас корреспонденция, так и озадачился. О несчастье с домом-то весь город знает, и что вы ныне не проживаете…

Почтальон, какой-то квадратный, как из разного размера коробок составленный дяденька лет сорока, протягивал мне конверт. Я забрал его, взглянул на левый верхний угол. А, Михей, Владивосток.

Мы с гомункулом продолжали вести переписку умеренной активности. Бывший мертвец, казалось, чем дальше, тем больше восхищался жизнью. Его радовал процветающий Владивосток, он с ума сходил по кораблям, даже купил себе лодку и частенько выбирался на ней в море с женой и детьми.

В последнее время полюбил собирать грибы.

Активно звал меня в гости в каждом письме, а я отвечал неопределённо. Как ни странно, авантюра с полноценным переездом казалась менее хлопотной, чем заезд в гости. Может быть, потому что «гощение» подразумевало возвращение, а я очень хорошо помнил, что это такое — путь на поезде во Владивосток. Я за свою жизнь перенёс этот кошмар дважды (второй раз — в обратном направлении). Удваивать этот опыт не было ни малейшего желания. Вот закончит Сицкий свои вокзалы нового типа для телепортирующихся через Ничто — тогда можно будет в гости наведываться. Хоть раз в месяц, если будет на то желание принимающей стороны. Впрочем, надо ещё посмотреть будет, как всё станет работать. Вдруг плохо.

— Спасибо, — кивнул я почтальону. — А насчёт адреса… Если вас не затруднит, черкните там самостоятельно, чтобы Фёдору Игнатьевичу всё приносили. Соровскому, знаете ведь?

— Как не знать! — обрадовался почтальон. — Извещу, запишем. Хорошего вам дня, господин Соровский.

Проводив его взглядом, я толкнул калитку и по шуршащей бумаге пошёл к дому. Вокруг двери бумагу оборвали. Дверь, после того как её выбила Диль, не запиралась и вообще висела косо — одна петля частично выдралась из косяка и почти не выполняла своих функций, а вторая, огорчившись от повышенной нагрузки, постепенно деформировалась. Всё как у людей…

Открылась дверь со скрежетом, от которого на душе сделалось тяжко, но я взял себя в руки. Вошёл в разорённую прихожую с валяющимися на полу шляпками, куртками, пальто и шубами — призраки разорили гардероб. Нет, я, конечно, не ксенофоб, но наш, родной французский полтергейст после всего этого уже вспоминается с нотками ностальгии. Тот так дико не лапсердачил. Правда мы ему толком раскрыться не дали…

Из гостиной доносились голоса:

— Вы, господин Акиньшин, меня, конечно, извините, да только говорите вы форменные глупости. И сами же это прекрасно сознаёте, если судить по бегающему взгляду.

— Как вы смеете! Я — аристократ! У меня не может бегать взгляд, он всегда прям и твёрд!

— Да-да, вот он прямо и твёрдо у вас и бегает.

— Мы с господином Соровским одного сословия, и я посему имею первостепенное право…

— Что же вы такое говорите, господин Акиньшин! Сословие какое-то, к чему это всё… Ох, не хотел я говорить, а всё ж таки скажу: вы в чужую частную собственность вторглись, не имея на то ни разрешения, ни основания. Тогда как я здесь живу. У меня и документ имеется, вот, полюбуйтесь, зачем я в комнату и ходил. Видите? «Проживает в доме нанимателя по адресу…» Так что находиться здесь я могу совершенно законно. И так же законно могу вас отсюда попросить. И даже полицию вызвать, сообщив им о вашем неподобающем поведении, господин Акиньшин.

Я, тихонько ступая по шубам, вошёл в гостиную. Оппоненты стояли друг против друга. К счастью, уже одетые. Только на волосах блестело досыхающее «молоко».

К доктору я уже попривык, а вот помолодевший Акиньшин удивил. Черты лица, конечно, узнавались, однако добрых двадцать килограммов лишнего веса улетучились. Я бы сказал, что передо мной некий внезапно объявившийся блудный сын господина Акиньшина.

— Ни о какой полиции не может быть и речи! — возмущался «блудный сын». — Что вы себе позволяете?! Я знаю Соровских не первый год! Эти люди никогда не стали бы возражать! Их доброта известна по всему миру, они единого раза не отказали в помощи страждущим! Но вы, якоже тать в нощи…