Чтение онлайн

— Какая разница? — беззаботно отозвался Боря. — Если неприятности обрушиваются на тебя из-за правильного поступка, значит, так тому и быть!

Он свистнул извозчика и уже через минуту испарился из виду.

— Доктор, — сказал я, высматривая ещё одну повозку. — Вы вообще — как?

— Прекрасно себя чувствую!

— Это радует, да и заметно. Однако вопрос вот в чём состоит: память, знания у вас ведь сохранились?

— Всё, уверяю вас, всё сохранилось в том же виде, в котором было, только

лишь омолодилась плоть!

— Вопрос по специальности. Вот есть молодой человек. Много лет уже встречается с замечательной девушкой. Планируют свадьбу зимой. Вдруг начинает вести себя в высшей степени странно. Кается перед нею в каких-то несуществующих изменах. Вместо волшебных мгновений единения убегает в церковь. На службе ведёт себя так, чтобы точно уволили. В общем, как будто бы делает всё возможное, чтобы девушка свадьбу отменила в виду умственной неполноценности жениха. Отчего такое может быть?

Доктор почесал кончик носа, поправил очки. Потом он снял очки, посмотрел на них задумчиво, сложил и сунул в нагрудный карман. Кивнул, будто поставил точку в сложном предложении.

— Первое, что в голову приходит — разлюбил он девушку, а характер мягкий, сказать не решается.

— Да ну!

— Да, неверная гипотеза. Уж со службы уходить по такой причине даже полный дурак не станет. Значит, боится.

— Чего боится?

— Не хотел таких ужасов говорить… А всё ж таки скажу. Близости с женщиной боится. Физической.

— Ну, здрасьте, приехали, конечная, освободите омнибус… Вон, кстати, омнибус. Не брезгуете?

— Что вы!

— Я вот не люблю, признаться, но ладно. Сэкономим копеечку, сейчас актуально.

В омнибусе мы заняли два последних пустующих места и, стиснутые со всех сторон, грустно молчали, пока не добрались до своей остановки. Там вышли и направились к дому Фёдора Игнатьевича. Уже смеркалось.

— А почему здоровый молодой человек может бояться близости? — вернулся я к теме.

— Первое, что в голову приходит — не такой уж здоровый.

— Да ну!

— Мало ли, всякое бывает, Александр Николаевич. Вы понимаете, я не хотел этого говорить…

— Я-то понимаю. Вы вообще говорить не любитель, прямо скажем.

— Вот-вот. Но так, заочно диагноз ставить нельзя. Там всё, что угодно может быть. Поговорить надо с юношей.

— Надо. А то ерунда какая-то получается. Я так понимаю: не хочешь жениться — скажи, что не хочешь. И не женись. А хочешь — тогда наоборот. Но когда начинаются вот такие вот сложные телодвижения…

Тут сзади послышался топот копыт. Я обернулся, отшагнув в сторону, и отодвинув доктора. Сразу узнал сидящего на козлах Кильку. Тот вынужден был узнать меня в ответ. Приподнял ушанку, проезжая мимо.

— Добрый вечер, Александр Николаевич!

— Добрый вечер, Кирилл Умоляевич.

Тут

из-за поворота нам навстречу выкатились две горошины. И замерли, разинув рты.

— Добрый вечер, дети, — сказал я. — Прогуливаетесь перед сном? Одобряю, полезно.

— Д-да, папа, — сказала первая горошина. Вторая добавила:

— Угу.

Килька, сохраняя невероятное присутствие духа, развернул экипаж и поехал в обратную сторону.

— Доброй ночи, Александр Николаевич! — вновь приподнял он ушанку.

— И вам доброй ночи. А Эмилю Германовичу кланяйтесь и передавайте добрейшей ночи и прекраснейшего сна!

— Спасибо, Александр Николаевич, передам обязательно!

Килька укатил. Я обнял детей за плечи.

— Ну, идёмте домой. Свежо становится, как-никак, осень на пороге.

— Папа, а кто этот господин, который идёт с тобой?

— Этот? Это же доктор Снуль, Саша. Не узнала?

— Нет! — хором выдали близнецы, тараща глаза на видоизменённого доктора.

— Люди меняются, дети мои. Есть у них такой обычай.

— Но люди же наоборот должны меняться!

— Мы живём в магическом мире. Тут всё, что угодно может быть. Даже инопланетяне, как недавно выяснилось…

На следующий день, едва проснувшись, я немедленно запустил процесс переселения на дачу. Мы упаковали те жалкие крохи, которые считали своими вещами, повздыхали о целой воплощённой в предметах жизни, что осталась в захваченном духами доме, и начали уже было мотивировать Диль сыскать нам подходящего извозчика, когда у меня возник вопрос:

— А где доктор?

— Так ушёл, — сказал Ульян, случившийся рядом.

— Куда?

— Чуть свет встал — и ушёл, сказал, за меамурами.

— Мемуарами?

— Точно говорите! Слово непривычное.

— Саша, он что, в тот дом пошёл?! — ахнула Танька.

— Простой человек, даже не маг?! — всполошилась и Диана Алексеевна.

Выругался я, к чести своей, только мысленно.

— Фёдор Игнатьевич! Одолжите Ульяна ненадолго?

— Если необходимо, то, конечно…

— Необходимо, иначе никогда не закончим. Ульян, поможешь моим на дачу переехать? Я заплачу, сам понимаешь.

— Да не стоит того, Александр Николаевич. Какие деньги, помогу, конечно.

— Ну, тебя всё же не носильщиком нанимали. Спасибо тебе, Ульян! Сочтёмся.

— Будь осторожен, — попросила Танька, сжав мне руку на прощанье.

— Сердце моё, когда ж я не был осторожен?

И я направился к своему старому дому. Ну, доктор! Ну, зараза! Вот что не спалось человеку? Меамуары ему… Вот найду — устрою такие меамуры, что взвоет! Всё-таки иногда прям ностальгируешь по крепостному праву. Взять бы, этак, розги, да отходить как следует некоторых индивидов…