Чтение онлайн

— Многовато, — заметил тот.

— Не уезжай далеко, подожди часик. Если не выйду — езжай к Серебрякову, должен знать. Скажи ему, что с Соровским какая-то беда, пусть разбирается.

Извозчик ещё раз подбросил на ладони монеты, всё посчитал и кивнул. Я направился к воротам, которые так и стояли открытыми.

Дверь отворил уже знакомый дворецкий. Совершенно не удивился моему визиту.

— Господин Зиновьев не принимает уже давно, — сказал он в ответ на высказанное мною пожелание.

— Будьте любезны, передайте господину Зиновьеву, что граф Соровский

настаивает. И что если желание графа Соровского не будет удовлетворено, господину Зиновьеву придётся иметь дело с последствиями, масштаб которых он легко может себе вообразить. И на очевидный глупый вопрос, который может задать господин Зиновьев, могу дать категорический ответ: да, это именно угроза.

Дворецкий помрачнел.

— Прошу вас обождать в гостиной.

— Охотно. Не беспокойтесь на мой счёт, я знаю, где гостиная.

Я сел в кресло в пустой гостиной. Дворецкий ушёл докладывать. Но посидеть в одиночестве мне не дали. Передо мной тут же появился Килька. Он воровато огляделся и зашептал:

— Господин Соровский, я хожу в опасной близости от нарушения прямого приказания моего хозяина, что повлияет на меня самым пагубным образом, иными словами, попросту развоплотит.

— Скверно, — посочувствовал я. — А оно того стоит?

— Я стараюсь не переступать черту. Но не пускайте сюда детей, умоляю!

— Кирилл Умоляевич, вы же не предполагаете, что я благословляю эти визиты?

— Н-нет… Но я призываю вас проявить больше рвения в их ограничении.

— Вот как раз именно поэтому я здесь. Моя — крайне непопулярная, разумеется, — логика заключается вот в чём. Проблему надо решать там, где находится её источник, а не там, где как будто бы проще. Мои дети — свободные люди, аристократы, на минуточку. Этот мир принадлежит им. Я не опущусь до неработающих запретов, которые лишь растратят мои энергетические ресурсы и меня же превратят в посмешище, не достигнув более никакой цели. Нет, я пойду туда, где сложно, и решу проблему радикально.

Килька в задумчивости несколько раз переместил голову от левого плеча к правому и обратно.

— Однако мой хозяин тоже аристократ…

— Да кто бы спорил. Вот два аристократа уж как-нибудь да разберутся в ситуации, хотелось бы верить.

— Мне бы тоже хотелось верить, что более я не повезу ваших детей в этот дом. Вы уж постарайтесь, Александр Николаевич. Во имя моей любви к Диль!

— Вот именно ваша любовь к Диль и ведёт меня как сегодня, так и по жизни.

— Благодарю. Вы такой чуткий и понимающий хозяин… Жаль, что не мой.

Тут вернулся дворецкий.

— Александр Николаевич, вас просят.

— Ну, если просят, не буду отказывать. — Я поднялся. — Веди меня, Вергилий, к Люциферу, вмёрзшему в лёд.

Дворецкий ничего не понял, но повёл. А вот Килька усмехнулся.

— Ваши шутки, Александр Николаевич, порой нечаянно преодолевают некий принципиально качественный уровень… Впрочем, сами увидите.

Мы поднялись на второй этаж. Я здесь ранее не бывал, но столько раз слышал, что обстановка казалась знакомой. Вот этот никчемушний зал для размышлений, вот балкон,

на котором, наверное, до сих пор стоит мина с отключенным детонатором — чемодан золота. Дворецкий повёл меня направо. Одна дверь, другая — и мы входим в библиотеку.

Зиновьев не был бы Зиновьевым, если бы у него не было самой лучшей библиотеки как минимум в Белодолске. Помещение размером с гостиную, шкафы под самый потолок, да плюс ещё некоторое количество этажерок — не то с новинками, не то просто с особо любимыми изданиями.

Увидев человека, сидящего за столом, я остановился и моргнул. Видение не рассеивалось.

— Граф Соровский, — тихо сообщил дворецкий и вышел, оставив нас наедине.

Человек опустил на стол книгу и поднял на меня взгляд запавших глаз. Передо мной сидел глубокий старик. Я бы дал ему лет девяносто навскидку. Ну, если прям очень сильно постараться, сделать над собой усилие, захотеть увидеть то, чего нет, то восемьдесят. В изборождённом морщинами лице с трудом угадывались зиновьевские черты.

— Здравствуйте, Александр Николаевич, — произнёс сиплый голос.

— Так вот ты какой, дедушка Эмиль, — нашёл я силы высказаться хоть как-то.

Зиновьев развёл сухими морщинистыми трясущимися руками и тяжело вдохнул.

— Килька!

— Да, хозяин?

— Минеральной воды. Спроси у графа, чего он хочет.

Килька вопросительно посмотрел на меня. Я мотнул головой. Килька исчез и появился с бокалом шипучки.

Не дожидаясь приглашения, я отодвинул один из стульев и сел напротив Зиновьева. Тот, пригубив напитка, заменившего шампанское, усмехнулся.

— Минувшей ночью, Александр Николаевич, на этом самом месте сидел ваш сын.

— Приятно, что вы сами перешли к делу, Эмиль Германович. Прежде чем я прибегну к угрозам и ультиматумам, хотелось бы хоть в самых общих чертах понять: вам мои дети — зачем? К чему этот читательский клуб?

Улыбка Зиновьева выглядела удручающе. Она вызывала в памяти бессмертную классику, стихотворение, заканчивающееся строчкой: «Дедушка старый, ему всё равно». Чем вообще можно грозить человеку, который, судя по внешнему виду, стоит в могиле сразу двумя ногами и просто опирается локтями о её край, бросая последний взгляд на окружающий мир?..

— Вы могли бы и догадаться, — просипел он. — Глядя на то как охотно ваши дети бегут ко мне…

— Да, я знаю, что такое магия Ананке. И вы знаете, что такое магия Ананке. И вообще, за прошедшие пять лет, магия Ананке перестала быть таким уж страшным жупелом.

Это, кстати, действительно было так. С тех пор как я деанонизировался перед Елизаветой Касторовной, у нас не было выбора. Танька носила детей к Хранительнице озера, и та закономерно обнаружила у обоих близнецов дар Ананке. Об этом необходимо было сообщить — и мы сообщили. Соответственно о том, чтобы впоследствии обучать близнецов в обычной академии на факультете, скажем, стихийной магии, не могло быть и речи. Им уготована совсем другая судьба. И, разумеется, сделать из этого тайну было невозможно. Так что — да, общество обо всём узнало, и общество это пережило.