Чтение онлайн

— Об этом было написано в газетах, — перебил я. — Поздравляю, очень за вас рад, однако почему это не могло подождать до утра? Вам что, нужна помощь в доработке?

Сицкий вскочил, как будто его ужалила оса.

— Помощь?! — возопил он. — Мне? Мне не может быть нужна ваша помощь! Всё готово, технология разработана, осталось лишь в каждом городе, каждой деревне поставить такую станцию… Это исключительно вопрос финансов и времени! Мир изменится. И я буду отцом этих перемен! Моё имя прогремит по всему миру! Моё — и господина

Прощелыгина, которого вы записали в открыватели принципа перемещения.

Мы с Танькой переглянулись. В честных глазах супруги я видел отражение своего недоумения.

— Это ведь… хорошо? — позволил я себе предположить.

— Это хорошо для меня, но не для вас! Полагаю, сейчас вы должны испытывать досаду из-за упущенных возможностей! Вы полагали, что этот прожект никогда не будет реализован, однако теперь видите, как всё получается, и кусаете локти!

— Папа, ты умеешь кусать локти?! — послышалось со стороны лестницы, ведущей наверх, к спальням. — Покажи!

Близнецы в ночных рубашках, позабыв, что нужно таиться, ворвались в кухню. Сицкий совершенно смешался. Детей он, кажется, не понимал и опасался.

— Так! — У Таньки включился режим учительницы, даже голос поменялся совершенно. — Во-первых, почему вы не спите?!

Близнецы втянули головы в плечи, осознав, что где-то прокололись.

— Во-вторых, вы что, подслушивали взрослые разговоры?!

Попятились к выходу из кухни.

— Не двигаться! Я не разрешала вам уходить. В-третьих, раз уж решили заявиться в кухню, то почему в таком затрапезном виде? И, самое страшное, в-четвёртых. Здесь сидит незнакомый человек. Разве вы не должны были хотя бы поздороваться?

— Здравствуйте, — пролепетал Валера.

Саша молча исполнила реверанс.

Танька, совершенно не удовлетворённая этим представлением, покачала головой.

— Иногда мне кажется, что вашим воспитанием не занимался никто и никогда. Что ж, действительно, я была преступно молода, когда стала матерью. Было наивным надеяться, что у меня что-то получится.

И тут близнецы решили окончательно помножить на нуль всю свою аристократическую подготовку и превратились в самых обыкновенных пятилетних детей. Они заревели и бросились обнимать маму. Я воспользовался этим моментом, чтобы убрать ножи. Фантазировать было, безусловно, приятно, однако всё же непедагогично.

Танька с кислой миной обняла своё потомство. Посмотрела на меня. Я пожал плечами — мол, это ж дети, чего ты хочешь. Детям положено вести себя по-детски, даже если они читают Гомера в оригинале.

Как только рыдания стали затихать, я посчитал необходимым поучаствовать в воспитательном процессе.

— Чада мои возлюбленные. Меня начинает настораживать ваш полуночный образ жизни. Я надеялся, что до этого периода у нас ещё есть… ну, не знаю, лет восемь-девять.

Какой подросток не предпочитает ночь дню… И какой взрослый не отдаст почку за то, чтобы лечь спать в девять вечера, а проснуться с рассветом и наблюдать с балкона с чашкой кофе, как небо постепенно меняет оттенки, а улицы заполняются людьми… Впрочем, это я всё о личном, малодушно, каюсь. Вы почему не спите?

— Не спится, — взял на себя роль капитана Очевидность Валера. — Сначала что-то в углу шуршало…

— Это Пафнутий, — сказала Танька. — Я его прислала за вами следить, чтобы не убежали.

— … а-а-а… А потом в дверь постучали. И снова постучали! Мы спустились посмотреть, кто пришёл. А он сказал, что папа локти кусать умеет.

— Разумеется, умею, — вздохнул я. — Ничего тут сложно нет. И, раз уж вы мои дети, вам, полагаю, это умение тоже должно было передаться.

— Как?!

— Покажи!

— Научи?!

Всё-таки люблю детей. На лошадях они ездят лучше меня, языков знают больше, на музыкальных инструментах играют лучше, танцуют — несоизмеримо прекраснее. Но всё это меркнет и бледнеет в сравнении с невероятной способностью кусать локти.

— Ладно, давай лапку. — Я присел на корточки и взял за руку Сашу, у которой от нетерпения глаза полыхали, что твои лазерные указки. — Смотри, всё просто.

И я осторожно укусил её за локоть.

— Видишь? Тренируйся каждый день по два часа, и через тридцать лет достигнешь совершенства.

— Папа! Ну так не честно же! Фр!

Сашка возмутилась до такой степени, что даже покраснела, а Валера согнулся пополам от хохота. Ему по-братски было приятно, когда сестра лапсердачилась.

И тут поднялся тот, о ком мы уж было позабыли вовсе. Господин Сицкий. Взгляд его метал молнии.

— Я полагаю, вы обо мне позабыли вовсе! — громыхнул он. — Хорошенькое гостеприимство, ничего не скажешь!

— Гости, Невелим Диаконович, ходят в приличное время и по приглашению, — сказал я, встав. — А среди ночи вторгаться — это уже за пределами приличий. Так что вы уж определитесь: либо вы за этикет, либо против. А обращаться к нему только тогда, когда вам это удобно — недостойно аристократа.

Кому я вообще всё это высказываю… Сицкому — как об стену горох. Человек слышит себя и только себя, весь остальной мир для него в лучшем случае генерирует белый шум.

— Вы должны скрежетать зубами от злости! — заорал он, тряся кулаками в воздухе. — Вы должны трястись в ярости!

— Право же, мне не хочется. У вас сие прекрасно получается, и мне не кажется, что моя помощь тут необходима.

— Вы обязаны! Я потратил пять лет жизни на то, чтобы создать эту дрянь… — Тут Сицкий сунул руку в карман, достал пригоршню как будто бы чёрных пуговиц и бахнул их на стол так, что часть раскатилась по кухне. — … только чтобы увидеть, как вы багровеете от злости!