Чтение онлайн

Я не осмеливалась дотронуться до него, но жаждала почувствовать его тело. Я точно знала, где пристроюсь к его груди, слушая мягкий стук его сердца. Я знала спокойную силу этих рук, я знала, где он был твердым, а я мягкой, и я знала, что возбуждена, как никогда раньше в жизни. Я тяжело вздохнула: его воздействие на меня было сильнее, чем могло представить себе мое богатое воображение. В сексуальных фантазиях по поводу этого мужчины я не принимала во внимание почти двадцать пять прошедших лет. Я думала, что выгляжу нормально, хотя, наверное, была пугалом по сравнению с ним.

Я обещала докторам, что

не буду долго стоять на ногах, но при этом не рассчитала соблазна музыки, а этот соблазн доброго лекарства был слишком велик, и я присоединилась к парам, танцующим медленные танцы.

Сначала это был хит Сонни Джеймса «Молодая любовь», который ударил меня по ногам, когда я танцевала с Кенни Стефенсоном. Его жена посмотрела на меня очень странно, когда я схватила его за руки и потащила вниз, к полу, но я бы увлеклась Кенни, когда эта песня была популярна. Он бы любил кого-нибудь еще, а я бы обожала его издалека. Я не старалась это объяснить и чувствовала себя глупо, но его руки держали меня крепко в этом танце, танце многомесячных юношеских страданий.

Потом это была «Невинная конфетка» Эверли: «Все, что я должен сделать, это – мечта», поэтому я не могла отказаться. Боб, мужчина, пригласивший меня на этот танец, сказал с робкой улыбкой, что он хотел бы меня еще пригласить, но у меня есть Ричард.

Деннис Монаган, толстый, как всегда, ирландский провинциал, несмотря на то, что жил в этой стране с семилетнего возраста, сел ненадолго рядом со мной. Он всегда был странным, у него была очень простая философия, и он сказал: «Я есть то, что я есть, и не претендую на то, чтобы быть чем-нибудь большим. Посмотри на этих людей, обменивающихся визитками, хвастающихся тем, как хорошо они все делают. Я – совсем обыкновенный парень с обыкновенной жизнью и обыкновенной работой».

– Ты женат, не правда ли, Деннис?

– Конечно, и она великолепна, но осталась дома, с детишками. Я не мог себе представить, что потащу ее сюда, демонстрируя всем как трофей. Как я уже сказал, мы – обыкновенные люди.

Интересно, они – счастливые люди? Я не могла спросить его об этом: это выглядело бы чрезмерным любопытством, а он говорил как будто искренне, но его обыкновенная счастливая рутина выглядела не совсем правдоподобно. Если он говорил, то я боялась выставить напоказ то, что могло бы заслужить презрение.

Я размышляла о том, не было ли все, что он рассказал мне, каким-то обманом. Все мы притворялись друг перед другом, что у нас безупречная жизнь, что наши супруги, дома и дети – прекрасные и что наш маленький мир – настоящий. Я думала о том, была ли их жизнь менее настоящей? Боялись ли они нашей коллективной внимательной проверки? Приехала ли бы я сюда, если бы мы жили в трущобах, а Стюарт был бы дегенератом-алкоголиком? Вероятно, нет.

Я выпила много воды и кока-колы, но ни одного джина с тоником: сейчас мне не нужен был алкоголь. Я пила раньше из-за ностальгии, и мне снова было шестнадцать.

Мы улыбались и позировали для сотен фотографий до того, как обеденный стол был окончательно накрыт. Я села за стол, умирая с голоду, но не смогла съесть ни кусочка. Ричард выбрал место чуть дальше и смотрел на меня через плечо Джуди Макморроу, загадочно улыбаясь. Его привлекательность была магнетической, и я тоже смотрела на него, краснея

и улыбаясь, как дура, и пропуская мимо ушей оживленный разговор за моим столом. Я чувствовала себя настолько переполненной эмоциями, что всем, наверное, было ясно, и это легко можно было прочесть, как по книге. Может быть, это была безрассудная страсть, иллюзия молодости, память любви? Может, я перенеслась обратно в те времена, когда нам было восемнадцать, среди всех этих сейчас знакомых лиц? Какой бы ни была причина, это случилось: задолго до обеда стало очевидно, что я успешно влюбилась в Ричарда опять!

После обеда, до начала серьезной программы, я вернулась к стене, чтобы посмотреть, нет ли там какой-нибудь нашей совместной фотографии. Я хотела забрать эти воспоминания, взять их домой и хранить как сокровище – или это ностальгическое настроение, или идиотизм.

Я подошла к группе фотографий, озаглавленных «Олимпийская лыжная команда», и остановилась, чтобы небрежно просмотреть их, тайком выискивая то, что мне нужно, когда его голос за моим плечом сказал:

– Мы здесь! Здесь то, что ты ищешь. – С торжественным видом он вытащил фотографию из нагрудного кармана (тот же кадр, что и у меня дома: мы с ним на лыжной горе) и озорно улыбнулся: – Мы собираемся кружить друг около друга весь вечер? Я приехал сюда только, чтобы увидеть тебя, и не уеду, не поговорив с тобой. Подойди, сядь здесь, рядом со мной, подальше от этой толпы.

Я кивнула, не способная подать голос. Наконец-то! Ричард взял меня за руку, повел к паре стульев в тихом уголке и немедленно установил нужный тон в нашей интимной беседе:

– У тебя есть собака?

Я взорвалась от смеха, и напряжение было снято.

– Да, есть. Овчарка, Мозес. Почему ты спрашиваешь?

– Ты как-то говорила, что хочешь большую пушистую собаку. Я полагаю, такая у тебя и есть?

– Что за память!

– Я помню все, что касается тебя.

Я быстро посмотрела на него, но если в этих словах было особое значение, то оно не отразилось на его лице. Я была возбуждена и услышала то, что не было сказано. Очнись, Андреа! Остынь! Я бы умерла от стыда, если бы он увидел, какое действие оказывает на меня. Я сделала глубокий вдох и пустилась рассказывать длинную историю о Мозесе.

– А у тебя есть какие-нибудь домашние животные?

– Нет, моя жена считает, что собаки слишком беспокойные и слишком грязные, а у девочек аллергия на кошек. У нас есть тропические рыбы.

Мы обсудили его рыб.

– Расскажи мне о своей работе.

Он засмеялся:

– Я могу отвечать на вопросы столько, сколько ты будешь сидеть и слушать. Здесь действительно нечего рассказывать. У меня – собственная компания, занимающаяся программным обеспечением: «Техтрон». Маленькая, но платежеспособная.

– Вполне прилично, – ответила я, услышав чувство гордости в его голосе.

– Времени отнимает много, но ведь деньги чего-то стоят. В целом у меня хорошая жизнь, я полагаю, хотя всегда сожалел… Нет, я вижу, тебе это неинтересно. – Он посмотрел на меня вопросительно, затем, к счастью, переменил тему. – Теперь ты расскажи мне о себе. В каком разделе права ты практикуешь? Ты всегда говорила о юридической школе.

Как он помнил такие вещи? Я не могла даже вспомнить, когда у него день рождения.