Чтение онлайн

День уже клонился к вечеру, а я все смотрела на солнечные блики, плясавшие на воде. То было мое излюбленное время суток – когда в предчувствии надвигающегося заката розовеет на западе небо. «Пора домой, к Стюарту», – подумала я, залпом допивая остатки содовой, которая стала теплой. Наконец-то я обрела покой.

Вне всякого сомнения, мы со Стюартом нашли утраченную любовь и получили еще одну возможность разделить ее. Он был как раз для меня, но, чтобы понять эту истину, мне потребовалось двадцать пять лет.

С днем

рождения, с днем рождения, наш Захарий дорогой!

Было 12 декабря, и мы собрались у Фила и Келли, чтобы отпраздновать юному Заку два годика.

– Баба! – проговорил он, залезая ко мне на колени.

Я кормила его куском шоколадного торта, который дала Келли, и, пока она отрезала кусок Филу, любовалась его довольной улыбкой.

– У, настоящий торт! Только наша мамочка могла такой испечь.

Фил поддразнивал Келли, а ей это явно нравилось. Широко улыбаясь, она ответила:

– Такой торт только моя мамочка умеет печь, она его и в этот раз испекла.

Мы покатились со смеху.

«А они действительно счастливы вместе», – подумала я. Келли все-таки собирается стать фармацевтом. В сентябре она вернулась в колледж, чтобы продолжать обучение на вечернем отделении. Как правило, по вечерам ей приходилось уходить раньше, чем возвращался Фил, и, хотя в былые дни я никогда не была у своих детей нянькой, теперь я с радостью получила право присматривать за Заком два вечера в неделю, поочередно с родителями Фила. Стюарт смеялся, а я возражала, что еще не была бабушкой, когда выдвигала этот ультиматум. Что я вообще знала? Внуки определенно созданы для того, чтобы их любили, а мы со Стюартом души в нем не чаяли. Зак был пухленький, розовощекий, с пышными темными волосиками, уймой энергии, выражаемой ослепительной улыбкой, длинными темными ресницами и прекрасными серыми глазками – как у деда.

– В один прекрасный день какая-нибудь девчонка потеряет голову, – прошептала я, наклоняясь к его уху так, что вьющиеся волосы коснулись моего носа, – влюбившись в эти глаза.

Он поднял их – темные, дымчатые – на меня, поглядел через вуаль ресниц, и я не смогла удержаться, чтобы не поцеловать его крепко-крепко.

– Ну вот, опять бабушка ребенка мучает, – произнес Стюарт, коснувшись моей руки. На его лице сияла теплая любящая улыбка. – Между прочим, – объявил он, обращаясь ко всем присутствующим, – вы не забыли, что на рождественские каникулы мы с мамой отправляемся на Бермуды?

Два билета на Бермуды – рождественский подарок Стюарта и полный сюрприз для всех – были в букете алых гвоздик, который месяц назад принес цветочник. Да, цветы предназначались мне: Стюарт быстро учился.

– Как мы можем забыть, – сказал Брайан, сидевший напротив, – когда ты повторяешь это при каждом удобном случае?

– Помните, несколько лет назад мы собирались туда, – продолжал Стюарт, глядя на меня, – но наша мама попала под машину, и поездку пришлось отложить.

Мои глаза наполнились слезами любви и благодарности, что он перешагнул через ту ужасную грязь, в которую я превратила одно время нашу жизнь.

Поначалу я была не в восторге от предполагаемого

на Рождество путешествия, но Стюарт предварительно переговорил с детьми, заручился их поддержкой, и они твердо решили отметить этот праздник после нашего возвращения.

– Это устраивает меня особенно, – заявила Келли. – Куплю подарки после Рождества, на распродаже, и сэкономлю кучу денег.

– Господи, какая мелочность. Ты, должно быть, пошла в отца! – в притворном ужасе всплеснула я руками.

Дом Уолшей в этом году будет не узнать: мы ломали все традиции.

– Давно пора, – утверждал Стюарт. – Темой следующего года у нас будет «Карибское Рождество» с костюмами и всем прочим, – добавлял он, смеясь. – Я думаю, в сари ты выглядишь прекрасно, дорогая.

– И что ты нашел там хорошего, глупый? Но все равно, спасибо.

В эти дни замкнутость его пошла на убыль, и я была этому несказанно рада.

Мой роман с Ричардом остался в прошлом, и мы снова полюбили друг друга, даже еще крепче, чем прежде. Между нами установилась близость, утраченная в первые годы нашего супружества, когда я начала гоняться за своей невозможной фантазией. При этом какие-то личные интересы у нас остались – Стюарт, например, любил играть в гольф по субботам утром с кем угодно, но только не со мной, а я, в свою очередь, предпочитала ходить по магазинам с сестрой.

Мы вместе ходили на музыкальные вечера и симфонические концерты, пытаясь приспособиться под вкусы друг друга. Мы чаще стали обедать вне дома, как любил Стюарт (хотя я так и не смогла его уговорить попробовать индийскую кухню), и устраивали скромные домашние обеды – развлечение, которое было больше по душе мне. Часто мы готовили вместе, однако из Стюарта более получался квалифицированный мойщик посуды. И мы любили сидеть рядышком, обнявшись, на кушетке возле камина, обсуждая, как прошел день и как продвигается моя карьера, – я ведь теперь деловая женщина.

Мы здорово посмеялись однажды в конце зимы, когда Келли, узнав, что мы собираемся в выходные покататься на лыжах, поинтересовалась, пойдет ли с нами и Брайан или же у нас «свидание».

– Свидание, разумеется, – ответила я.

Словом, поженившись почти тридцать лет назад, мы вели себя как молодожены. Если повезет, следующие тридцать лет будут еще прекраснее.

Мы по-прежнему кое в чем расходились во взглядах, но, обговорив, всегда достигали компромисса. Я не сердилась, Стюарт не наседал. Интересный математический парадокс: хотя успех нашего брака зависел от каждого на шестьдесят процентов, в сумме получалось ровно сто.

Стюарт взял Зака у меня с колен и, несмотря на громкие протесты его матери, подбросил высоко в воздух.

– Папа, уронишь. Вы меня до инфаркта доведете. Вот вытошнит его на тебя, тогда будешь знать.

Захарий обожал эту игру, но всякий раз, когда подлетал вверх, страх искажал его личико.

«Не волнуйся, Захарий, – успокоила я его про себя, – дедушка всегда тебя подхватит. Он – человек, которому ты можешь доверять…»