Испытание чувств
Шрифт:
Стресс. Слово, которое я понимаю как никто другой, ведь я сама была девять месяцев под его гнетом. Меня никто не винил, но я всегда чувствовала себя виноватой перед Стюартом. Он оказался куда прекраснее, чем я того заслуживала.
– Родная, – сказал он, когда я попыталась ему объяснить историю с Ричардом. – Я не нуждаюсь в детальном описании, что вы делали и где были. Честно говоря, я вообще ничего не хочу об этом слышать: пусть это останется между вами, навсегда. Я хочу, чтобы ты вернулась ко мне, чтобы мы начали жизнь заново с того момента, когда между нами пробежала
Это одновременно и легко, и трудно – облечь в слова то, что может причинить боль.
– Стюарт, когда я вышла за тебя, мне ударило в голову, будто Ричард приедет и спасет меня, – ну, знаешь, как рыцарь на белом коне. Я и представить не могла, что ты с самого начала был моим спасением. И как я могла верить во все эти сказки на протяжении стольких лет, пока обманывала тебя?
– Ты не обманывала меня, – ответил он. – Я знал, что здесь замешан кто-то другой, но, пока этот другой был лишь в твоих мечтах, это было нестрашно. Все изменилось, как только ты встретила его снова, тогда ты солгала мне в первый раз и поступила не очень хорошо, знаешь.
– Как ты?
– Когда ты вернулась домой после встречи выпускников, я поинтересовался, нет ли у тебя старых приятелей, из-за которых я должен беспокоиться, а ты сказала, что нет. Ты вспыхнула и не захотела встречаться со мною взглядом, и я понял, что ты солгала.
– Но как ты узнал о Ричарде? Я никогда не говорила тебе про него.
– Твой отец сказал еще до того, как мы поженились.
– Отец? Как он осмелился…
– Не огорчайся так. Лео не выдал мне никаких твоих секретов. Он просто боялся, что ты опять можешь взяться за свое, и пытался… предупредить меня, я думаю. Я ему пришелся по душе, знаешь, – с глупой улыбкой добавил он.
– Он решил, что ты идеально мне подходишь, в первые же десять минут вашего знакомства, – прибавила я, игриво похлопывая его по обнаженной груди. – Но хватит с тебя, а то еще распустишь хвост.
– Он попросил меня хорошенько заботиться о тебе, потому что тебе и так пришлось несладко, и он беспокоится, как бы это на тебе не сказалось. А еще припоминаю, он произнес престранную вещь: «У каждой женщины в этой семье есть свои тайны». Очевидно, он имел в виду твою сестру или мать, но развивать мысль не стал.
– Должно быть, маму, – немедленно отозвалась я, вспомнив разговор с отцом в больнице, – но он так и не объяснил ничего. Что бы это могло быть?
Во время этой милой беседы я лежала обнаженная рядом со Стюартом – условие, согласитесь, сильно отделяющее тот день от этого, а потому о маме мы вскоре забыли.
Стюарт всячески старался убедить меня, что я создана будто специально для него, что прошлое позади и единственное, что имеет для него значение, это то, что мы вместе. Поначалу я взывала к его благоразумию, но вскоре обнаружила, что отвечаю ему тем же, и через несколько месяцев, к Рождеству, мы превратились почти в идеальную пару «влюбленных голубков».
– Да вас просто не узнать, – сказала Элен, и, по-моему в голосе ее
– Не делай большие глаза, Эл, но, может быть, тебе просто надо взглянуть на Кевина по-другому? В наших мужчинах столько хорошего.
Когда Стюарт сказал, что хватит мне валять дурака и пора бы закончить курсы юрисконсультов, я с энтузиазмом взялась за дело, а через неделю после получения диплома встретила в парикмахерской Леону Хансбурн.
– Ты все еще работаешь на Боба Мэрфи? – поинтересовалась она вместо приветствия.
– Уже нет. Это долгая история, Леона, но сейчас я ищу место юрисконсульта. Только что диплом получила, – не без гордости добавила я.
Результатом этой встречи было то, что я вот уже две недели работала по новой специальности с Леоной и полюбила свою работу. По правде сказать, я любила каждую секунду своей жизни в эти дни. Тебе сорок восемь, а как будто все начинается сначала.
«Я люблю тебя, жизнь», – пропела я, улыбнувшись до ушей водителю обгонявшей меня машины. «Держу пари, он засомневался, в здравом ли я уме», – пронеслось у меня в голове, и я в голос расхохоталась. «Алмазы на подошвах ее туфель», – страстно промурлыкала я, вторя Полу Саймону, кассета с записями которого у меня была поставлена.
Я еще раз попыталась перебрать в уме причины, которые могли бы так расстроить Келли. Если это не экзамены и не ссора с Филом, то не знаю, на что и подумать. «Ладно, в свое время узнаю», – самоуверенно решила я, но ни в одном, даже самом диком сне мне бы не приснилось, в какую переделку угодила моя дочь.
Войдя в неубранную комнату Келли, я успела заметить Фила, с крайне несчастным видом примостившегося на второй кушетке, но тут истерически рыдающая Келли бросилась ко мне.
Поверх ее плеча я посмотрела на Фила, пытаясь понять, в чем загвоздка, но он не захотел встречаться со мной взглядом. Я смотрела на его понуренную голову, слушала завывания Келли, и вдруг меня, как кулаком в живот ударили. И ее скомканные слова, когда она сообщила новость, были уже лишними:
– У меня будет ребенок, мама, я беременна!
Стоя посреди этой крошечной комнатки, в которой сейчас было слишком много народа, и крепко прижимая к себе мою кровиночку, я пыталась держать себя в руках.
Фразой «Я же тебе говорила» делу было не помочь, поэтому я оставила дочь и подсела к Филу. Вернее сказать, села на «ложе любви», так, чтобы быть как можно дальше от него.
– Давно?
– Вчера я была в здешней клинике. Сказали, около двух месяцев.
Мы обсудили все возможные варианты. У них есть еще почти месяц, чтобы прийти к окончательному решению, но они уже все решили. Во-первых, они хотят сохранить ребенка. Тут для Келли, насколько я поняла, другой альтернативы быть не могло: зародыш – это начало жизни, сокровище, которое необходимо лелеять и беречь. Аборт для нее был совершенно неприемлем. Странно, но я почувствовала гордость за Фила, который полностью разделял ее мнение и не уронил свою честь в подобной ситуации.